Наконец тяжелая дверь слегка приоткрылась и к ним навстречу вышел совсем еще молодой парень в таких же одеждах, которые она видела на человеке, который сидел в ложе для знатных особ и с которым спешил закончить беседу полный богато одетый горожанин.
Вернее, это были лохмотья, серые, как и само здание. Половину лица парня прикрывала серебряная маска, из-под которой видно было только его зеленые глаза.
— Мы к орнату Гефею, — произнес Старик. юноша поклонился ему и снова запер дверь.
— Чего он странный какой? Дедушка, а кто это? — спросила целительница.
— Он прокаженный. В Ордене Красной орхидеи большинство таких.
— Что, и твой друг?
— И он тоже.
Налет гордости и спеси слетел с Хельги, обнажив скрытую личину кроткой девушки. Она бы и сама удивилась такому преображению, но мысли ее были заняты другим.
— Орнат, это тот, кто заведует этим заведением и только он может прервать муки неизлечимо больных. — пояснил старик роль и сан человека к которому они пришли.
— Эвтаназия? — переспросила девушка не поверив своим ушам. Она приложила ладонь к губам, — Ноготь врач, когда такое позволяет? — Хельга не критиковала, ей просто было немыслимо, что тот, кто по идее должен спасать, наоборот обрывает жизни своих пациентов.
— Если так ты называешь убийство из милосердия, то да. Разве заслуживает неизлечимо больной диких страданий и предсмертной агонии? Не лучше ли подарить ему быструю и легкую смерть, не обрекая на долгие часы или дни беспросветных мук? — старик поджал и без того тонкие губы, видимо этот разговор доставлял ему никакого удовольствие, как и у Хельги.
— Просто у нас не принято делать так, нас самого начала учат бороться до конца за жизнь каждого пациента.
— Даже когда шансов на его выздоровление нет? — старик приподнял бровь.
— Даже когда шансов нет, — кивнула Хельга.
— Глупое учение и жестокое, — сделал вывод старик, но Хельга не собиралась с ним спорить, по крайней мере не сейчас.
Ворота снова приоткрылись и теперь к ним вышел тот же старик, которого девушка видела в ложе для богатых и знатных особ во время соревнования женихов. Она узнала его по еще более чем у Пересмысла кустистым бровям и большим старческим пятнам на той половине лица, которая не была прикрыта серебряной маской.
— Гифей, мы к тебе. Не устроишь ли мне и моей ученицы экскурсию по твоей обители. — Произнес ведун как-то очень грустно, словно произносил последние слова на чьих-то похоронах.
— А мы знакомы? Простите старика не узнаю сослепу.
— Право Гифей, я не заглядывал уже сколько? Десять зим или пятнадцать? И вот итог: ты не узнал старого друга! Хоть бы соврал для приличия. — посетовал Пресмысл.