Агастас Вейс с упоением и смехом наблюдал, как хваленые Черные мундиры придаются садомии посреди трибуны залитой кровью. Розовые испарения угасали, Эликсир Вожделения утрачивал свою силу. Он, алхимик людских эмоций, истратил последний флакон, а по сему его выступление на этой сцене низменных людских инстинктов подошло концу.
Алхимик встал, покрутил в пальцах глиняный шарик дымовой бомбы. Бросил взгляд на бьющегося Каина Бредли, которого «дожимали» три фигуры. Затем взглянул высоко вверх, в императорскую ложу. Там представление устроенное Алукардом Рокбелл только-только начиналось, но досмотреть его он не успеет. Запас его бомб, дымов и зелий и так подошел к концу.
Полуголые, грязные, Черные мундиры жались друг к другу, словно клубок влюбленных змей, сплетались телами и терлись друг о друга. Но уже не так рьяно, как минуту назад. Животные, что еще недавно были людьми, гордость имперской армии, Черные мундиры Второго легиона приходили в себя от отпускающего их разум зелья.
Дин Чарни, капрал Второго легиона боролся с мороком, пока наконец не обрел трезвость в глазах. Оглядел себя, и Сэма Аткинса, того к кому только что прильнули его губы. Ужас от содеянного, замешанный на отвращении к себе, заставил крепкого юношу согнуться в приступе рвотных потуг. Утерев лицо, еще влажное от людской крови, своей рвоты и чужих губ, потеряв воинскую и мужскую честь, Дин отпрянул, старательно выправляя форму. Опозорить честь Черного мундира садомией? Да скорее он вспорет себе брюхо и повесится на потрохах! Но что делать теперь, когда содеянное не исправить? Не по своей воле он это делал!
Взгляд Пса войны наткнулся на вальяжно сидящего алхимика в механической маске, который презрительно наблюдал за гурьбой падших в омут порока однополой любви офицеров.
«Он всё видел! он свидетель!» — ассоциативный ряд настраивался с треском, мысли в голове всё ещё плясали, не желая создавать единую цепочку. «Ликвидировать свидетеля!» — первое что пришло на ум. Те кого зовут «карающими дланью Империи» не могут быть опорочены грехопадением. Ведь бросив тень на себя, они очернят и Императора! А то, что от рук Черного мундира погибнет простолюдин, это ничего. Нож жреца не оправдывается перед жертвенной овцой.
Но этот тип, свидетель в маске, был откуда-то знаком Дину Чарни. При втором взгляде на него на ум пришли слова инструкций майора — «Агастас Вейс, „Аптекарь Саты“. Крайне опасен. Убить на месте». Рука легла на саблю в ножнах, которую в порыве наведенной садомитской страсти бросил кто то из его звена. Агасас Вейс. Мятежник и смутьян. За убийство такого свидетеля позора его ждут наплечники лейтенанта, если не капитана!