Таверна гудела, как растревоженный улей. Десятки голосов сливались в единый гул, перекрывая друг друга. Звенели кружки, стучали игральные кости, кто-то хохотал, кто-то ругался, где-то в углу нестройно тянули застольную песню. Пахло жареным мясом, пивом и дымом от очага. Народу было столько, что не протолкнуться: у стойки толпились жаждущие, между столами сновали разносчицы с подносами, в проходах то и дело возникали заторы из подвыпивших посетителей.
Я стоял у стены и наблюдал за игрой. Мужчина лет двадцати пяти — высокий, широкоплечий, с ладной спортивной фигурой и открытым симпатичным лицом готовился к броску. Он стоял в трёх метрах от деревянной мишени, взвешивая на ладони металлическую звезду. Восемь её острых лучей тускло поблёскивали в свете факелов.
Мишень представляла собой квадрат из плотного дуба размером примерно метр на метр. Поверхность была расчерчена на три зоны: крайняя, средняя и центральная. А в самом центре темнела небольшая вертикальная прорезь — такая узкая, что звезда едва в неё проходила. Она называлась «глазок», и попасть в неё мог только мастер с твёрдой рукой и намётанным глазом.
«Звёздочки» — местный аналог дартса. Правила простые: пять бросков, очки за зоны попадания, а кто попал в прорезь, тот безоговорочный победитель. Игра была до одури популярна в тавернах по всей Империи: солдаты, наёмники, торговцы, ремесленники, студенты — все резались в «звёзды», когда выдавалась свободная минута.
Мужчина прищурился, отвёл руку назад и бросил. Звезда со свистом рассекла воздух и с глухим стуком вошла точно в «глазок», исчезнув внутри. Игрок взял следующую звезду, небрежно подбросил в воздух, поймал, снова швырнул в мишень и снова попал в прорезь. После этого он обернулся ко мне и спросил с широкой улыбкой:
— Ну как?
Я усмехнулся и ответил:
— Ты явно чемпион «Чёрного вепря». Никто в этом заведении тебе не конкурент.
Мужчина громко рассмеялся.
— Чемпион «Вепря»? — он фыркнул. — Я чемпион всего Гравенторна! Никто в городе не сможет меня обыграть!
— Немудрено, — заметил я. — Если сутками торчать в этой таверне и швырять звёзды в доску.
— Не сутками, — возразил мужчина, и в его голосе мелькнула лёгкая обида. — Всего три дня. И это ты сам виноват, Ферон. Это ты задержался и заставил меня тут три дня просидеть в ожидании. Ладно, пойдём выпьем. Заодно расскажешь, как всё прошло.
Я открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Лицо мужчины изменилось. Только что он улыбался и вдруг словно окаменел. Глаза его расширились, ноздри раздулись, на скулах заходили желваки.