Да, не английский завтрак, прямо скажем.
Ну а что поделать? За неимением гербовой приходилось жевать ватман…
Минут пятнадцать Неждан возился. Быстро накопав и надергав «урожай». Потом ножичком почистил стебли, наполнив ими часть корчаги. И, собрав во вторую промытые в воде корни, вернулся к Вернидубу, вид которого и прям не внушал никакого оптимизма.
Молча пожевали стебли.
— Надо рану промывать, — наконец сказал Неждан. — Грязь из нее убирать. Иначе — загниет.
— Так от воды вернее загниет. — вяло возразил Вернидуб.
— Это если ее не кипятить. Огонь очищает.
— Никогда о таком не слышал.
— Если ты говоришь жар, то началось воспаление. Еще несколько дней и оно на кровь перекинется. Потом — смерть. О чем и сам сказал. Хочешь, оставим все как есть. Хочешь, попробуем сделать, как я говорю.
— Кто сказывал о том, как раны пользовать? — поинтересовался Вернидуб подозрительно прищурившись.
— Птичка на хвосте принесла, — буркнул, несколько разозлившись, Неждан. — Так делаем? Твоя жизнь — твой выбор.
— Делаем… — тихо ответил Вернидуб, еще подозрительнее уставившись на парня. Видимо, тот ляпнул что-то совсем не то.
Ну и закрутилось.
Неждан притащил два бревнышка из ближайшего бурелома. Небольшие. На их торце он костер и развел. С пятой попытки. Вот как отдался мышечной памяти — сразу все получилось. А до того творил черт знает что, вызывая немалое удивление этого седого мужчины.
Рваную рубаху со старика снял. Ополоснул в речке. После чего разрезал на полосы и прокипятил. А потом битый час отмывал раны. Сначала кипяченной водой, а потом солевым раствором. Память Неждана подсказала, что отец держал в полуземлянке маленький клад в виде небольшого горшка с солью. Прикопав на локоть. Вот ее-то в дело он и пустил. Частью.
Казалось бы, соль и соль. Что в ней такого? Отчего ее в клад закопали? Но тут такое дело. Да, без соли прожить было можно. Если осторожно и сильно не напрягаться. Но ни нормального пищеварения у тебя не будет, ни адекватной физической активности[1]. Не человек, а так — овощ, сбежавший с грядки; офисный планктон в самом натуральном и обезжиренном виде. Оттого соль была ценна настолько, что ее порой прятали «на черный день» и использовали в качестве эрзац-денег…
Мужчина этот седой морщился и скрипел зубами, но терпел, пока Неждан с равнодушием мясника работал над ранами. Неглубокими. Но сильно легче от этого не становилось.
— Их бы зашить, — покачал он головой, — да нечем.
— Зашить? — удивился Вернидуб.
— Если стянуть края такой раны, то и заживать она лучше станет, и грязи попадать меньше. От грязи же вся беда. Гниль и гной с нее начинается. Но кривую иглу для этого надо. А ее нет. И нить нормальную. Желательно кетгут.