Потом она вдохнула, собралась с мыслями и подошла к кованой двери. Её рука на мгновение замерла в воздухе, прежде чем постучать условным ритмом: три быстрых, два медленных. Звук эхом разнёсся по каменным стенам, словно пробуждая убежище от долгого сна.
Щелчок засовов.
Дверь открылась, за ней стояла Тася и слуги.
Раненый Потап прислонился к стене, лицо было бледное, одна рука перевязана кровоточащей тряпкой, во второй заряженный пистоль.
— У вас что, нет зельев исцеления? — спросил я, глядя на служанку Машку.
— Нет, — фыркнула Тася, встревая в разговор, — зелья нёс Потап, но разбил.
— У семьи, которая производит лучшие зелья во всей империи, нет ни одного эликсира в семейном убежище?
Я рассмеялся, смех подхватили остальные, снимая напряжение.
— Ты как вообще умудрился руку сломать?
— Он прикрывал наше отступление, — сказала мама и тоже невольно улыбнулась. К женщине наконец вернулся её добрый взгляд.
А слуга дурашливо пожал плечами.
— Поскользнулся вот на той ступеньке! — Потап показал на небольшой выступ у выхода из лабиринта и снова засмеялся, но смех его тут же перешёл в болезненный стон. Он схватился за сломанную руку, но улыбка не сошла с лица мужчины.
Мама, наконец расслабившись, подошла ко мне ближе. Её глаза, ещё минуту назад полные ужаса, теперь смотрели с тревожным любопытством.
— Кирилл, что творится наверху? — спросила она тихо, будто боялась услышать ответ. — Дом, сад, лаборатория, склады?
Я обнял её и Тасю, прижимая к себе.
— Ничего страшного. Всё, что сломано, можно починить. Всё, что сгорело, — отстроить заново. Главное, мы живы.
Сестра прижалась ко мне, а мама обхватила нас двоих руками, словно боялась, что мы исчезнем, если она отпустит.
В этот момент Мотя, словно почувствовав, что прятаться больше не нужно, появился у меня на плече.
— А-а-а! — вскрикнула Тася, отпрыгнув назад.
Мама инстинктивно шагнула к ней, прикрывая дочь, а слуги замерли, готовые броситься в бой со зверьком.
— Спокойно! — я поднял руку. — Это мой друг. Его не надо бояться.
Сестринское любопытство пересилило страх. Тася подошла ближе и осторожно потянулась к тушканчику.
— Можно погладить?
Мотя наклонил голову, уши дрогнули, а потом он издал довольный писк, когда пальцы девушки коснулись его серебристой шёрстки.
— Ой! — она рассмеялась. — Он такой мягкий!
И тут Мотя, словно решив, что Тася теперь его новая любимица, одним прыжком перескочил девушке на плечо.
Мама, несмотря на всю серьёзность ситуации, не удержалась и тоже протянула руку.
— А он кусается?
— Нет, — улыбнулся я, наблюдая, как она осторожно гладит Мотю. — Только если не дашь ему пряник.