— Ну, и что решили? – Я хмуро посмотрела на неё. – Ничего не слышно было. Не помирились? В кого вот ты такая упёртая? Он же искренне раскаивался!
Не говоря ни слова, я спустилась на этаж ниже, зашла в свою квартиру, где на полу в коридоре всё ещё стоял брошенный мамой тазик с тряпкой, и ушла в спальню, закрывшись там изнутри.
Мне хотелось побыть одной, подумав, что делать в сложившейся ситуации.
Как будто бы не было причин чтобы не прощать Артёма. Он сказал то, что я хотела услышать, и ситуация с Алёной была мне понятна. Как по мне, заявление на неё даже было лишним, потому что автоматически означало, что работа в нашей клинике для неё точно будет закрыта. Роберт Оганесович имел жесткую позицию на этот счёт, и не допускал до работы людей, у кого были проблемы с законом.
Только вот меня разбирали сомнения.
Я уткнулась лицом в подушку, замычав от досады. Слёз не было, да и они были сейчас совсем ник чему.
Стук в дверь комнаты заставил меня приподнять голову, и посмотреть в сторону проёма двери.
— Можно? – В проходе стояла мама. И я снова словила себя на мысли, как странно было видеть её здесь.
— Ты же уже зашла. Вообще-то, это спрашивают обычно до. – Плюхнувшись обратно на кровать, я перевернулась на спину, уставившись в потолок.
Мама быстро прошла к кровати, и села на край, так, чтобы видеть моё лицо.
— Он тоже тебе небезразличен. Уж не знаю, любовь ли это, но точно не равнодушие. Может, если вы оба хотите одного и того же, не стоит быть такой упрямой, и стоит дать вам двоим шанс?
— Откуда ты знаешь, что он мне нравится? Может, я его разлюбила уже! Что, опять карты раскладывала? И как? Счастливое там у нас будущее?
Мама тяжело вздохнула, и отвернулась от меня, глядя в окно.
— Для того, чтобы понять, что моей дочери кто-то всерьез запал в сердце, мне вовсе не нужны карты, милая. Достаточно того, что несмотря на то, что ты считаешь меня сумасшедшей, ты всё равно хотела привести к нам домой Артёма и познакомить. И даже, с его слов, обиделась, когда он не пришёл и подвёл тебя перед нами.
— Если ты забыла, то ты угрожала мне перестать считать меня дочерью, если я этого не сделаю.
— Я всё помню, а вот ты, кажется, нет. Я говорила так и раньше, когда ты встречалась с кем-то другим. Но тогда ты с легкостью игнорировала мои заскоки. А сейчас тебя это задело. Тебе хотелось, чтобы мы познакомились, потому что твоя душа сразу поняла, что для Артёма у неё особое место.
Я молчала, закусив губу, понимая, что она была права. Наверное, так стремительно не развивались ни одни из моих отношений. И никогда после двух недель я бы не чувствовала себя так, словно у меня вырвали клок сердца с мясом при расставании. Меня навряд ли можно было когда-то назвать мягкотелой.