— Сторона просительницы полагает личный допрос необходимым? — уточнил судья.
— Полагает, — кивнул Громов-младший.
Голубев тут же подался вперёд, готовый возразить, но Пётр уже повернулся к двери для свидетелей и не дал противнику и доли секунды.
— Прошу вызвать.
Это прозвучало так, будто распоряжение в зале раздавал он, а не суд. Голубев на мгновение замер с открытым от удивления ртом. Веригин же просто кивнул приставу. Дверь отворилась.
Бехтерев вошёл упругой походкой. На нём был тёмный сюртук, на лацкане сверкал академический значок. Поклонился суду, поздоровался с залом коротко и встал за кафедрой.
Священник вышел вперёд, пристав поднёс крест и Евангелие. Бехтерев присягнул, не глядя по сторонам.
— Ваше имя, отчество, фамилия, звание и должность? — спросил Веригин.
— Бехтерев Владимир Михайлович, доктор медицины, ординарный профессор Императорской Военно-медицинской академии, заведующий кафедрой душевных и нервных болезней.
— Состоите ли в родстве со сторонами по делу?
— Не состою.
— В служебной зависимости?
— Не состою.
— Известна ли Вам просительница, графиня Оболенская Александра Николаевна, лично?
— Известна. По моему приглашению она была подвергнута клиническому осмотру в стенах академии в прошлом месяце.
— Кем именно произведён осмотр?
— Мною лично.
Веригин сделал пометку и кивнул Петру:
— Слово стороне просителя.
— Владимир Михайлович, — заговорил тот, — знакомились ли Вы с обстоятельствами дела до осмотра?
— Нет. Я сознательно отказался от ознакомления с какими бы то ни было бумагами по делу до самого осмотра. Это моё неизменное правило при освидетельствовании. Чужое мнение и выводы я изучаю после.
— Каков был Ваш собственный вывод?
— Признаков душевного расстройства у графини Оболенской я не нашёл. Сознание ясное, ориентировка во времени и месте полная, память на ближние и отдалённые события сохранна. Мышление последовательное, без скачков и навязчивых идей. Бреда нет, помрачения нет. Аффект соразмерен поводу, что в её положении я полагаю прямо желательным.
— Соразмерен — что означает?
— Что она боится, когда есть чего бояться и спокойна, когда нет поводов для беспокойства. Безумные нередко смеются на похоронах и плачут на свадьбах. Здесь обратное.
В зале кто-то тихо хмыкнул.
— У меня вопросов больше нет, — кивнул Громов и отступил от кафедры.
Судья повернулся к Голубеву.
— Сторона попечителя имеет вопросы?
Адвокат Горчакова встал, нервно одёрнул сюртук.
— Профессор, ваш осмотр продолжался…
— Час и сорок минут, — мгновенно ответил Бехтерев, не дожидаясь окончания вопроса.
— Час и сорок минут, — повторил Голубев с лёгкой ноткой скепсиса. — Не находите ли вы сей срок недостаточным для заключения столь решительного, как полное отсутствие душевного расстройства?