Я, подтянув колени к груди и обхватив их руками, принялась раскачиваться влево-вправо, действительно, как сумасшедшая.
Засов лязгнул снова. Я не знала, сколько времени прошло, погружённая в невеселые думы не следила за солнечным светом в узком окне. Впрочем, сейчас время заботило меня меньше всего.
В комнату вошёл мужчина. Он был невысок, плотного телосложения, с аккуратной бородкой и стёклышками пенсне, за которыми поблёскивали внимательные карие глаза. Чёрный сюртук сидел безупречно, от жилетного кармана тянулась цепочка золотых часов. Незнакомец двигался с величавым достоинством, которое бывает у людей, привыкших распоряжаться чужими жизнями.
— Александра Николаевна, — произнёс он мягким баритоном, чуть наклонив голову. — Рад видеть вас в сознании. Как вы себя чувствуете?
Александра Николаевна. Имя не отозвалось ничем, пустой звук.
— Кто вы? — прохрипела я больным горлом.
Он не удивился моему незнанию, даже, кажется, ожидал.
— Доктор Карл Иванович Штейн, к вашим услугам. Мы с вами знакомы уже четыре месяца. После тяжёлого криза ваша память порой пошаливает. Но после моего лечения, это пройдёт.
Четыре месяца Александра обитает в этой комнате⁈ Боже, как же меня сюда занесло, в это истерзанное тело?
— Сейчас действительно тысяча восемьсот девяносто третий год? — был мой следующий вопрос.
Штейн посмотрел на меня поверх пенсне, и вдруг слегка улыбнулся:
— Александра Николаевна, да, всё верно. Прекрасно, что вы это вспомнили. Но давайте не будем торопиться. Не насилуйте себя, сейчас для вас важнее всего покой. Я пропишу вам новую микстуру, она поможет уснуть.
— Какой у меня диагноз? — не думала отступать я.
— Вам не станет лучше, если я вам его назову, — в его голосе послышалось плохо скрываемое раздражение.
— Откуда вам знать? — прищурилась я.
— Как пожелаете, Александра Николаевна. У вас нервическая горячка.
— Кто меня сюда засу… Определил? — я выпрямилась, расправила плечи. И неважно, что в этой серой сорочке выглядела максимально жалко.
— Ох, — покачал головой доктор, но отчего-то снова ответил: — Ваш дядюшка, князь Алексей Дмитриевич, оплачивает наилучший уход. Вам решительно не о чем беспокоиться.
У меня есть некий дядюшка-князь, а ещё нервическая горячка… Все эти слова сыпались на меня, как камни, и я не успевала уворачиваться.
— Интересный диагноз, — нахмурилась я, переваривая информацию.
— Да-да, болезнь неприятная, с периодами помрачения сознания. Но мы добились прогресса, и я надеюсь…
— Это вы поставил диагноз? — невежливо перебила я.
Штейн моргнул, вопрос был не тот, которого он ждал. Душевнобольные не задают подобных вопросов, они плачут, кричат или молчат.