— Ты шутишь? Хочешь сказать, что всё это от дьявола? — нахмурился Филарет, растерянно взглянув на собственные руки.
— Думаю, понятие «дьявол» тут не очень уместно, — возразил я. — Но отношение к резонансу и диссонансу придётся пересматривать.
— Если это правда… — растерянно повторил патриарх.
— В этом нам придётся разбираться самостоятельно, как и в способах противостояния зонам. У нас иного выбора нет, либо мы поймём, как их закрывать, либо они пожрут всё наше государство. Не сегодня и не завтра, лет через двадцать, но это произойдёт… — ответил я, глядя патриарху в глаза. — А мы сами, своими действиями, лишь подгоняем свой конец.
— Мы не можем отказаться от резонанса, — спустя долгих две минуты молчания сказал Филарет. — Церковь не может. Промышленность и армия не могут. Ты хочешь невозможного и безумен, если считаешь, что люди на это пойдут. Это разрушит всё сложившееся мироустройство.
— Прозвучит дико, но, возможно, нам придётся сотрудничать с обществом Теслы, — сказал я, и Филарет от удивления вытаращил глаза. — Формально это их обязанность следить за зонами и распространением резонанса и диссонанса. Именно для этого их создавали в самом начале.
— Вот только они давно уже переросли эту роль и влияют на государства в целом, возвышая страны, которые представляют, — возразил Филарет. — А ты хочешь отобрать у нас силы, чтобы противостоять другим!
— Нет, я лишь хочу её упорядочить и заставить работать на нас в полной мере, держа её под чутким и непрерывным контролем, — ответил я. — Но рано или поздно нам придётся отказаться от понятия божественной материи и энергии. Если не мы, то наши враги и конкуренты сделают это первыми. Одного примера Польской зоны с лихвой хватит, чтобы усомниться в божественной природе резонанса.
— Как есть божественное вмешательство, так есть и козни сатаны, — снова не согласился Филарет. — Резонанс и Диссонанс, что вполне укладывается и в божественное откровение, и в более позднее библейское учение.
— Нам придётся ограничить количество одарённых и применение ими конструктов, — повторил я. — Придётся, понимаете? Не сегодня. Не завтра. Но придётся. Иначе от нашего мира останется только одна большая диссонансная зона, если его вообще не пожрёт, разорвав на куски. Или вы думаете, что лезущее из врат чудовищное месиво — это так, ерунда, не стоящая внимания?
— Я должен об этом поразмыслить, — сдвинув брови, ответил Филарет.
— Конечно. Как я и сказал, это дело не ближайших дней, проблема куда серьёзней, чем наши с вами противоречия. Буду рад, если мы придём к согласию, и мне больше никогда не придётся примерять на себя крылатый образ, — сказал я, поднимаясь с кресла. — Но я готов к самому жестокому противостоянию, если вы меня вынудите.