А затем, метрах в трех над землей, он рассыпался, и я почувствовал, как сама реальность вздрогнула от безмолвного воя, переполненного болью, обидой и яростью.
Пожирателю смогли нанести рану. И он этого никогда не забудет.
Сергей сидел рядом со сброшенной шкурой, в полном опустошении и непонимании как это могло произойти. Как, несмотря на обретенное могущество, на гигантские силы, сравнимые с силами природы, он стал всего лишь послушной собачонкой, которая не просто исполняла приказы, а считала чужие желания и мысли собственными.
Сколько прошло времени, с тех пор как он стал частью многоногой твари с тысячами щупалец вместо рук? Сколько бездумно выполнял волю хозяина из вне? До тех пор, пока монстр не получил отпор, и не отторг всё чужеродное, в попытках избавиться от нестерпимой боли, испытанной впервые за многие тысячелетия.
— Это не мои мысли, не мои. — замотал Берегов головой, несколько раз стукнув по ней ладонью. Само ощущение человеческого тела превратилось в нечто странное. Маленькое, слабое и ограниченное оно было лишь частью чего-то больше го и привычного, но сейчас Сергей готов был отказаться и от силы, и от власти. Лишь бы вернуть себе контроль. Сохранить себя.
— Где… где коконы? — обернувшись он обнаружил что все собранные материалы исчезли. Все уцелевшие люди, которых он собирал месяцами — пропали. Скорее всего были пожраны монстром. Но вдруг? Нет смысла сейчас об этом думать. Нужно бежать отсюда как можно скорее. Прочь от центра зоны. Прочь от стихшего живого моря.
И Сергей побежал. Не жалея сил и голых пяток, отдающихся болью при каждом движении. Осваивать заново свое тело стало жестоким испытанием. Но стоило ему пожелать, как ступни покрылись толстой ороговевшей кожей. Всё же он вынес что-то полезное из плена…
Он сумел отбежать на пятьдесят километров, прежде чем его парализовал новый приказ. Пожирателю нужен был проводник. Сильный, целеустремленный, тот кто получит награду за труды. Кому позволят сохранить разум. А возможно даже дадут целое государство или континент, ради собственного развлечения.
Несколько секунд Берегов сопротивлялся. Или ему казалось, что сопротивлялся. Но затем плюсы от нового предложения пересилили доводы разума.
В обернувшейся к центру Польской зоны твари оставалось мало человеческого. Впрочем, как и у той, что пыталась из этого центра бежать. И если бы Берегов взглянул в зеркало или водную гладь — он бы ни за что не узнал себя.
Плоское лицо, лишенная носа, губ и бровей, словно фарфоровая маска. Торчавшие из черепа шипы, создающие костяную корону. И острые, как у летучей мыши, уши.