— Стройся! — скомандовал Василий, когда с процедурой наконец было покончено. Нас вновь вывели на стадион, Роман толкал какую-то речь, но к этому моменту все мои мысли, да и не только мои, судя по тому, как одногруппники держались за урчащие животы, сводились к еде. И «Ура» мы скорее кричали не принятой присяге и успешно пройденной инициации, а скорому ужину.
— Александр! Суворов! — услышал я окрик, когда мы уже начали строиться для возвращения в столовую, и, узнав по голосу Марию, отошел к ней, махнув товарищам, чтобы шли дальше.
— Да, вашбродие, что случилось? — спросил я, вытянувшись по струнке, но взгляд то и дело возвращался к идущим на ужин одногруппникам.
— Не волнуйся, ничего с ними без тебя не случится, — улыбнувшись, сказала Мария. — Идем, его сиятельство хочет лично поздравить тебя с инициацией и принятием присяги. Я рада, что мне довелось работать со столь талантливым и смелым молодым человеком, уверена, у тебя впереди большое будущее.
— Благодарю, — нахмурившись, произнес я. — Вы так говорите, будто больше не станете у нас преподавать. К тому же разве ваша служба окончена?
— Нет, конечно, нет. Все строго наоборот. Меня отзывают на фронт, а у вас появится новый преподаватель и, возможно, не один, — улыбнувшись, проговорила Мария. — Сейчас же я должна сопроводить тебя к графу.
— Что ж. Хорошо, — обреченно вздохнул я. — Ведите, может, хоть там меня покормят.
— Уверена, в поместье с едой нет никаких проблем, — произнесла Мария, и уже через пять минут мы с ней отъехали от стоянки. Вот только свернули не в ту сторону, с которой меня привез Строганов.
Двумя часами позже. Петроград. Зимний.
Смотритель счетной палаты стоял посреди кабинета управляющего дворцовыми делами. Он был в клетчатом сюртуке, глубоком поклоне и холодном поту.
— Как, — прикрыв глаза ладонью, проговорил тайный советник императора, — как вы умудрились, идиоты?
— Не могу знать, ваше сиятельство. Один из распорядителей зала обнаружил пропажу после получения императорского указа, — не разгибаясь, пробормотал смотритель. — Возможно, это просто ошибка. Чрезмерное усердие. Вы же сами знаете, алмаз порченый, лишь камень.
— Это алмаз ШАХ, идиоты! — взревел советник, вскочив со своего места. — Да за его пропажу, даже если он порченый, вас на плаху отправят, и меня заодно!
Смотритель сжался еще больше, от испуга у него потекли слезы, но сделать он ничего не мог. По камерам и документам выходило, что камень исчез сразу после передачи значительной части естественных «живых» бриллиантов министерству просвещения. Они партию получили и даже расписались за нее.