Вся логистическая цепь легла на плечи Потапа. Мастер заметно сдал за эти годы. Его густая борода поседела, раздался живот, но руки оставались такими же цепкими и огромными. Потап превратился в настоящего дирижера мануфактурной симфонии. Тульские мастера теперь только точили стволы, Ижорский завод непрерывно лил сталь, а окончательная сборка хитрых капсюльных механизмов происходила в строжайшей тайне здесь, в петербургских пригородах.
Цифры сходились в идеальную мозаику. Стальная пушка служила в три раза дольше своей бронзовой предшественницы, а новые штуцерные стволы превосходили старые запасы по ресурсу впятеро. Экономия бюджета получалась колоссальной. Когда я положил сметный лист перед Аракчеевым в его петербургском кабинете, граф долго водил пальцем по колонкам расходов. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.
Внезапно Алексей Андреевич поднял голову. Уголки его губ поползли вверх, обнажая зубы. Граф искренне, по-человечески улыбался, глядя на сбереженные для казны сотни тысяч рублей. От этой гримасы мне стало по-настоящему страшно. Злость или придирки графа были понятны и привычны, но его радость пугала до дрожи в икрах, предвещая новые, куда более масштабные требования.
Настоящий фронт пролегал не на грязных полигонах и не в заводских цехах. Главные баталии разворачивались на паркетах Зимнего дворца. Князь Александр Николаевич Голицын, занимавший пост обер-прокурора Святейшего Синода, начал плести густую паутину вокруг нашей деятельности. Он имел колоссальное влияние на Александра Первого, играя на обострившемся мистицизме императора. Голицын методично атаковал идею «безбожных опытов», где человек пытался спорить с Богом в деле создания новых сущностей вроде литой стали или электрического телеграфа.
Сам я не представлял для Голицына ни малейшего интереса. Безродный инженер, грязный механик. Его мишенью являлся сам Николай. Чересчур активное увлечение молодого князя механизмами и заводами преподносилось Александру как опасный уход от истинной веры в пучину материализма. Обер-прокурор действовал чужими руками, грамотно расставляя фигуры на доске.
Его главным рупором стала императрица Елизавета Алексеевна. Супруга монарха не разделяла восторгов вдовствующей императрицы Марии Федоровны относительно взросления Николая. Для нее он оставался грубым солдафоном, лишенным тонких душевных материй. На одном из камерных вечерних чтений, теребя в руках кружевной платочек, она вбросила в беседу ядовитую фразу: «Наш Николенька совсем одичал в своих закопченных кузницах. Настоящий Гефест, только без Олимпа. Боюсь, как бы стук молотов не заглушил для него звон церковных колоколов».