Изменив судьбы империй и континентов, сам «господин Тарановский» обрел то, чего, возможно, искал с самого начала — покой. Так и не переехав ни в Петербург, ни в столицу Маньчжурии — Мукден, он сделал своим домом до конца дней Иркутск и огромное поместье, выстроенное на высоком берегу Ангары, откуда открывался вид на бескрайние сибирские просторы.
В частной жизни ему сопутствовало счастье. Ольга подарила ему семерых детей — трех дочерей и четверых сыновей. В шумном, полном жизни доме казалось, что он отдыхает от тяжести своих свершений, превращаясь из негласного правителя половины Азии в простого мужа и отца. Там, на широкой веранде с видом на могучую реку, уже седой патриарх, окруженный смеющимися детьми и внуками, проводил долгие летние вечера, глядя на закатное солнце.
Особое место в жизни и делах Владислава Антоновича занимал его старший сын Иван. Рожденный в годы суровых скитаний, он был принят Ольгой как родной и вырос в атмосфере любви и полного признания. Однако тихая жизнь в иркутском поместье была не для него. Унаследовав от отца непоседливый характер, острый ум и неистребимую авантюрную жилку, Иван стал главным помощником Тарановского во всех его наиболее рискованных начинаниях. Именно он лично возглавлял первые караваны в Корею и руководил сложнейшими изысканиями на ледяных просторах Чукотки. В деловых кругах Азии его называли «Молодым Нойоном», видя в нем достойного преемника, способного не только сохранить, но и приумножить империю отца.
Прожив исключительно долгую, по меркам той эпохи, жизнь, господин Тарановский скончался от испанского гриппа. Умер тихо, во сне, весной 1919 года, в возрасте семидесяти девяти лет, в своем иркутском доме.
Его уход оставил после себя не только процветающую империю, но и неразрешимую загадку для историков. Никто так и не смог до конца понять, откуда появился этот человек и какова была природа его гения. Его невероятные, почти пророческие знания в области геологии, техники, военной стратегии и глобальной политики породили множество мифов. Все, кто его знал, от простых солдат до императоров, сходились в одном: это был совершенно необычный человек, будто не от мира сего.
Смерть же принесла и последнюю тайну. Когда сыновья обмывали тело усопшего отца, готовя его к погребению, они обнаружили на его покрытом шрамами плече старые выцветшие татуировки, которых при жизни он никому не показывал. Одна из них изображала крылатый кинжал — очевидно, знак какого-то элитного воинского братства. А под ним были выбиты три французских слова: «Le Grand Inconnu».