— Чем?
Я хмыкнул:
— А кто сказал, что неудобно с колокольни по-маленькому ходить?
— Ой, — зарделась хозяйка. — Это у квартирантов научилась. Мальчишки чего только не скажут. Уж и ругала их, чтобы не говорили — колокольня же, святое место, сама не заметила, как подцепила.
— Вот видишь, теперь и ты плохому меня научила, — засмеялся я. Но смеяться трудно — голова тяжелая. Откинувшись на подушку, сказал: — У нас по-другому говорят: мол, неудобно штаны через голову надевать или шубу в трусы заправлять.
— Ишь, штаны через голову, ни разу не слышала, — с одобрением кивнула Наталья Никифоровна. — Надо запомнить. Все лучше, чем с колокольни… А шубу-то куда заправлять?
Опять лажанулся.
— Трусы — это французские подштанники, только короткие, по колено, — выкрутился я.
— Правильно мой батюшка говорит — никакого проку от университетов нет. Сплошные нигилисты и сквернословы оттуда выходят,
Наталья Никифоровна поднялась, поправила подушку, потрогала мой лоб и сказала:
— По хозяйству дела остались.
Но выходить не торопилась. Кажется, хотела о чем-то спросить, но стеснялась.
— Наталья, свет Никифоровна, что вас тревожит?
Квартирная хозяйка опять уселась на стул.
— Иван Александрович, ты на исповеди, когда в последний раз был?
— На исповеди? — переспросил я. Призадумавшись, ответил. — В последний раз — не то с неделю назад, не то две.
Сам-то, может и не пошел, но сослуживцы рядом стояли и даже Его Превосходительство. Они пошли, а следом и я отправился.
— И что ты батюшке говорил? — спросила Наталья Никифоровна.
— Наталья, а как же тайна исповеди? — заюлил я.
— Ваня, я не у батюшки тайну выпытываю, а у тебя. Ты мне просто скажи — говорил на исповеди о нас с тобой или нет?
— Э-э… — проблеял я, потом решился сказать правду. — Не говорил.
Как сказать женщине, которая искренне верит во все таинства, что я вижу в священнике не олицетворение религии, а человека? Допускаю, что мои тайны останутся при батюшке, но что-то мешает мне ими поделиться. На исповеди бормотал что-то о гордыне, о том, что завидую своему ближнему, еще о чем-то.
— Нужно было сказать? — упавшим голосом спросил я.
— Так дело твое, — усмехнулась Наталья Никифоровна. — Грех этот на тебе останется, если, конечно, потом не покаешься.
— Хм… А сама-то уже покаялась? — заинтересовался я.
Квартирная хозяйка сделала неопределенный жест рукой — помахала в воздухе пальчиками.
— Значит, и вы сударыня не каялись?
— Покаялась как-то, потом долго жалела, — туманно ответила Наталья.
Встав с места и, перед тем, как выйти из комнаты, снова поцеловала меня. Наверное, температуру проверяла.