— Умный вы человек, Захар Семенович, — искренне похвалил я Дунилина, придвигая ему бумаги. — Будьте любезны, ознакомьтесь. Если со всем согласны — распишитесь в конце. Указать не забудьте, что все верно.
[1] Эдгар Аллан По. Похищенное письмо.
[2] На всякий случай сообщаю, что крепостной, ставший рекрутом и члены его семьи, если успел жениться, становились лично свободными.
[3] Игнатьевы и Комаровские имели графские титулы.
Дело по обвинению Дунилина Захара Семеновича я до ума довел Какое убийство — умышленное, иное, решать прокурору. Оставалась мелочевка — получить показания жены незаконнорожденного дворянина, его прислуги и мальчишки, что относил записку.
Супругу Дунилина допрашивал сам, остальных свидетелей поручил городовым.
Елизавета Сергеевна Дунилина, как водится, ничего не знает, ничего не видела. В ночь убийства спать легла рано, утром проснулась — муж рядом.
Прислуга же показала, что барин явился поздно, долго «шебурошился», выходил из дома. Мальчишка — сынок Селезневых, со слезами рассказывал, что дед Антип его попросил никому о записке не говорить, за что дал рубль!
Городовой Смирнов, которому было поручено опросить мальчонку, со смехом сказал — дескать, он только за порог, как Варвара Селезнева принялась пороть парня. Правильно, целый рубль от родной мамки укрыл.
Кажется, все в порядке. Не то, что помощник прокурора Виноградов, но и мой научный руководитель Михаил Анатольевич не придрался бы. До меня от него сбежали два аспиранта, только я и выдержал — безропотно сносил тыканье носом в неточное использование терминов и пропущенные знаки препинания. Зато на защите ни одного голоса против! Даже вопросов не было — раз уж у Михаила Анатольевича был, чего спрашивать?
Из-за важности дела — землевладелец Дунилин, это вам кузнец Шадрунов, материалы передавал не помощнику, а самому прокурору.
Эмиль Эмильевич Книснец — окружной прокурор, только ахал и восхищался моей проницательностью и умом. Мол — как это догадался искать следы совершенного преступления в прошлом? Я, человек скромный, не стал объяснять, что читал некогда романы Агаты Кристи.
В субботу, сбежав со службы на час раньше, провожал из гимназии Елену Георгиевну с подругой. Разговаривали о какой-то ерунде, я помалкивал, предоставляя болтать Татьяне Виноградовой.
С Танечкой мы помирились. Папаша ей объяснил, что пошутил насчет учительства, а молодой следователь принял все за чистую монету. К слову — если поначалу я воспринял дочку помощника прокурора как болтушку-толстушку, теперь отношение изменилось. Танечка мечтала отправиться в Санкт-Петербург и поступить на словесно-историческое отделение Бестужевских курсов. Я чуть не завопил — коллега, но вовремя прикусил язык. Хорошо, что девушка собиралась не на физико-математическое отделение этих же курсов, принялась бы задавать вопросы.