Я смотрел на нее, на то, как она сосредоточенно сортирует свои вещи, и думал, как мне повезло. Год назад я был пустым, выгоревшим, с сердцем, которое, казалось, умерло навсегда.
А теперь? Теперь я живу. Живу ради нее.
Алена только что закрыла сессию – сдала все экзамены на своем дизайнерском факультете, и я до сих пор не могу поверить, что эта девчонка, которая когда-то устраивала нудистские вечеринки, теперь рисует эскизы, которые, по словам ее профессоров, «имеют большое будущее».
Я гордился ею, хотя никогда не говорил этого вслух – она бы тут же начала дразнить меня за «сопливую романтику». А я… я наконец-то получил отпуск. Две недели, подписанные самим Дубовым, который, кажется, смягчился после того, как влюбился. И мы собирались в Ольховку – туда, где все началось. Река, баня, баба Зина и, конечно, Шура. Без нее никуда.
– Ваня, – Алена вдруг посмотрела на меня серьезно, отложив косметичку, – а ты не жалеешь? Ну, что все так… завертелось? Я, эта квартира, вся эта жизнь?
Замер, чувствуя, как ее слова бьют прямо в сердце. Жалею? Да я каждый день просыпаюсь с мыслью, что не заслуживаю этого счастья. Но вместо этого я только усмехнулся и поднялся с дивана, подходя к ней.
– Жалею только об одном, – сказал, опускаясь на колени рядом с ней. – Что не сказал тебе «люблю» еще на той чертовой реке, когда ты орала, что я извращенец.
– Ну, ты был похож на извращенца, признай. Сидел в кустах, пялился…
– Я рыбачил! – возмутился, хватая ее за талию и притягивая к себе. – А ты заявилась и устроила шоу.
– Шоу? – ее брови взлетели, но глаза уже горели тем самым огнем, который я обожал. – Это ты устроил шоу, майор! Подглядывал, а потом еще и нахамил!
– Нахамил? – я притворился оскорбленным, прижимая ее ближе. – Я был сама галантность. Даже отвернулся, когда ты выходила из воды.
– Ага, после того, как все рассмотрел! – она толкнула меня в грудь, но я только рассмеялся и поймал ее руки, притягивая к себе.
– Ну, прости, принцесса, – прошептал, наклоняясь к ее лицу. – Не устоял перед твоими прелестями.
Наши губы встретились, и мир, как всегда, исчез.
Ее губы были мягкими, я целовал их жадно, чувствуя, как она отвечает с той же страстью. Руки скользнули по спине, под сарафан, по теплой коже, Алена тихо выдохнула, прижимаясь плотнее.
Это было как пожар – тот самый, который разгорался между нами каждый раз, когда мы оказывались слишком близко.
– Ваня… – прошептала, когда я начал целовать ее шею, спускаясь к ключицам. – У нас… чемоданы… отпуск…
– Чемоданы подождут, – пробормотал, стягивая бретельку сарафана с ее плеча, губами накрывая грудь, чувствуя, как она вздрогнула, когда я прикусил сосок, дразня его языком. – А вот я ждать не могу.