Индекс фокусировки «1»
— Ловкий трюк, — одобрил я. — Я так тоже могу?
— Изучай магию крови. Но лучше об этом не распространяйся и никому не показывай. Знания дома тар Ферхейм не должны распространяться таким образом.
— Понял. А почему у меня единица? С могуществом помнится было побольше со старта.
— Человек может быть могущественным, — ответила Лоралин. — Значит у тебя изначально был талант, просто на нулевом мире он не мог проявиться как следует. А индекса фокусировки у тебя быть не должно. Хотя будь ты тари, речь шла бы о шести-восьми единицах. Дальше начинается аномалия. Как твои двенадцать.
— Понять бы ещё, что это такое…
— Это действительно сложно объяснить. Но обучение не нужно. Ты сам всё поймёшь.
— По сравнению с тобой двенадцать кажутся смешными.
— Для твоих целей этого уже больше чем необходимо. Мой параметр — аномалия. Когда-то давно он у меня был равен тем же двенадцати единицам, и благодаря этому я стала лидером четвёртого камышёвого патруля Китанэльского Анклава.
Из уст маленькой девочки слышать это было забавно.
— Я запечатываю плюс одиннадцать единиц в камне, — произнесла она и коснулась зеркала, приписав цифру два к существующей единице. — Вот, теперь у тебя будет двенадцать, как только ты коснёшься им своего зеркала.
Она протянула мне совсем крохотный прозрачный камушек с фиалковым оттенком. Но как только я хотел было его взять — молниеносно убрала.
— Сначала ты. Чуть не пропустила.
Я хмыкнул.
Девушка взяла несколько стоящих у кровати салфеток окровавленными пальцами и тщательно протёрла зеркало, до блеска. Затем выжидающе посмотрела на меня.
Ну ладно.
Вбил единицу в инкарнацию. Увидел благодарность на лице девочки и рвущиеся слёзы. Хотя сейчас я уже не знал, от радости это, или от печали от стираемой памяти.
— Когда это случится? — спросила она.
— На следующем круге.
— Значит, уже скоро.
— Почему у тебя так мало времени до смерти? Я могу поднять, — предложил я.
— Уже не можешь. Нельзя отмотать уже идущее время, это делается только в начале круга.
— Да… точно.
— Всё в порядке. Мне с каждым разом тяжелее даётся доживание до кризиса.
— Со второй сложностью?
— Сложность ничего общего не имеет с тем, что творится у меня в голове, Полярис. Идём, покажу кое-что ещё.
Настроение у неё явно приподнялось, несмотря на то, что жить ей осталось немного.
Она вышла из комнаты, увлекая меня за собой. Ветровка теперь больше походила на плащ с учётом её нового роста.
Мы вышли из комнаты и быстро направились к лестнице. Я смотрел на желтые обои и изменившиеся картины. До этого мрачный дом-музей теперь напоминал детскую комнату молодой баронессы.