— Звучит как полный абсурд, — вздыхает мэр.
— «Горько. Одобрено нейронкой».Как вам?
— Ладно уж. Делайте, — Константин Олегович соглашается. — Я уехал….
Ясмина
— Тухло здесь у вас, — озирается Мира.
Я предусмотрительно молчу. Наконец-то мне дали человека. Выглядит она, конечно, как не очень ответственная, но хоть кто-то!…
— Чай будешь? — спрашиваю дружелюбно.
— А есть с чем?
— С молоком….
— Чай с молоком? Не буду. Лучше расскажи мне все поскорее, и я побегу.
Недоверчиво на нее посматриваю. Конечно, в первую очередь надо было установить контакт, а уже потом вываливать на новенькую наши внутренние правила и информацию по своим подопечным.
— Так, — замираю, рассматривая собранную за три года картотеку. — Это моя любимица Феррари. Восемьдесят пять лет. Здорова как космонавт перед полетом.
Мира рассматривает анкету Вероники Степановны и смеётся:
— Почему Феррари-то, Ясь?
— А она с утра на рынок за яйцами так бежит, что все спорткары отдыхают. А вот это Чанган. Семьдесят три года. Легкая деменция.
В глазах новенькой вижу закономерный вопрос, поэтому отвечаю:
— Чанган — потому что любит с «Алиэкспресс» всякую ерунду заказать. Вроде ушных шапочек для душа или кружевных чехлов на унитаз.
— Я сейчас умру от смеха. — Мира сгибается пополам.
— Зря смеешься. Ты запоминай-запоминай. Мы, соцработники, должны обладать феноменальной памятью. Эта — шестидесятилетняя Шкода, как что вычудит — хоть стой, хоть падай. Эта — Вольво — помешана на безопасности: в дверях четыре замка и открывает только по паролю, который каждый раз меняет. Можно, кстати, называть любой, потому что она их все равно не помнит. Смарт ростом метр пятьдесят, а Тесла бережет электричество. Не дай бог у нее свет включенным оставить — тут же жалобу на горячую линию накатает. Это СсангЙонг, — недоверчиво посматриваю на сменщицу. — Лучше тебе пока не знать, почему…
— Ой, все, — Мира останавливает и хватается за живот. — А на личную жизнь у тебя с таким «автопарком» время остается? Ты, вообще, замужем?
— Я же татарка, — отвечаю тихо и опускаю глаза. — Выйду замуж, как только папа найдет достойного жениха.
— Ого. Такое ещё бывает?
— Конечно.
— И какие требования к кандидату?
— Он должен быть татарином, — говорю первое и основное. Нет ничего более принципиального для отца, чем это.
— А ещё?
— Все остальное не так важно, — хмурюсь, раскладывая карточки по порядку.
— Это ещё почему? Ты такая симпатичная, Ясмина.
— Потому что мне двадцать три…
— Двадцать три не приговор, — хмыкает новенькая.
Все тридцатилетние так говорят.
А когда тебе на пятки наступают молодые татарочки, да ещё и покладистые, найти жениха становится чем-то нереальным. Не скажу, что я как-то стараюсь. Скорее, каждый раз тихо радуюсь, что очередная «отцовская надежда» помахала мне ручкой.