— Вы заметили, Трофим Семенович, что почти все турки ушли из Фракии. Вон там далеко впереди, в бинокль хорошо видно — пригород Константинополя Сан-Стефано, где подписали чуть больше полувека тому назад мир с османами. Тогда немного не дошли — в Мраморное море вошла английская эскадра. Памятник там поставили, храм, в память русских солдат, которые там похоронены — его в четырнадцатом году османы взорвали, когда с нами в войну в ноябре вступили. А двадцать лет тому назад отсюда изгнали всех греков и болгар поголовно, заселили своими выходцами из Анатолии и переименовали все города, «отуречили», так сказать.
Толбухин усмехнулся, одутловатое лицо командующего фронтом словно окаменело — своей полноватой фигурой и пристальным взглядом он сильно напоминал знаменитого фельдмаршала Кутузова, на которого был похож. И такой же по поведению, очень спокойный, вежливый, всегда уважительный с толковыми подчиненными, которым всегда предоставлял инициативу, и постоянно поддерживал. Но горе тому генералу, кто злоупотреблял его доверием и занимался откровенным «очковтирательством» — отрешал от должности немедленно, а то и отдавал под трибунал. Из всех командующих, под началом которых пришлось служить Орленко, только Федор Иванович и маршал Кулик получили полное доверие, с такими полководцами можно идти от победы к победе.
— Сейчас там вместо английской стоит итальянская эскадра…
— Пустое, Трофим Семенович, тут сравнивать нечего, не те времена на дворе. И даже тогда, если бы действовали решительно, можно было поставить на берегу Босфора пушки раньше, чем появились бы перед их стволами британские корабли. Пролив ведь насквозь простреливается, от одного берега к другому. И все — вековая цель достигнута, и ни один враг никогда бы больше не вошел в Черное море. И нам с вами такой момент упускать нельзя — потомки не простят. Так что завтра крушите оборону, проламывайте ее артиллерией, и вперед пехотой, пусть она начинает городские бои, если турки и немцы не оставят Константинополь. А ваши танки нам еще пригодятся…
Толбухин не договорил, снова принялся рассматривать в бинокль огромный, раскинувшийся в дымке город с миллионным населением, если с пригородами посчитать. Не Москва или Ленинград, конечно, но очень большой, впечатляющий. Вести в нем бои не хотелось — танки вводить в плотную застройку означает их погубить. Однако оставалась надежда, что османы не станут вести бои, жители покидали город.
— Завтра корпус Фекленко ударит наискосок, выйдет к Черному морю и Босфору. Нужно отсечь немцев, там всего одна моторизованная дивизия, не дать им отступить с позиций — иначе придется выковыривать из городских кварталов. А без них турки драться не будут, они уже морально сломлены.