Все начинается с мелких ставок, с четверти геллера, с полумесяца. В самом низу, где даже нет настоящих смертей. Дарна и бесконечные ставки — так пропадают такие, как мой брат. Втягиваются день за днем, дуреют настолько, что больше уже не видят ничего вокруг, кроме этих проклятых боев. Мальчишка! Он ничего не понимал. Что можно понять в пятнадцать? Он не думал обо мне, не думал даже о матери, которая без него жизни не видела… А теперь все закончилось — кредит исчерпан. И если Ирбис не выплатит долг с невообразимыми процентами — погибнет в первом же бою. Как скотина на бойне. Мать не вынесет. Она всегда любила его так, будто меня вовсе не существовало. А я все равно любила ее. Может, потому он и угодил в этот капкан. Ирбис не знал запретов.
Имперец коснулся моих волос, и меня передернуло от запаха дарны, который намертво въелся в его кряжистые пальцы:
— Прости, красавица… Как принято говорить: время — деньги. Мы не можем ждать годами, пока вы погасите долг. Особенно учитывая, что вы его никогда не погасите. Кредиты выдавались совсем с другой скоростью, гораздо более… резвой. А денежки любят обороты… Отдашь за два года? Ну?
Я просто смотрела в его поплывшее сальное лицо. Мне нечего было ответить. Мне никогда не выплатить эту сумму. Ни за два года, ни за десять… Ни за двадцать.
Вонючие пальцы коснулись моей щеки, и я отшатнулась. Пересохшие губы имперца перекосила усмешка:
— Ну, ну… Надо же, какая недотрога. Ведь не убудет. А я, может, навстречу тебе хотел пойти… есть кое-какой вариант…
Я напряглась:
— Какой вариант?
Он вновь ткнул в меня пальцем:
— Не дергайся, красавица. Я же должен оценить риски… прикинуть… посчитать…
Он тронул ворот моего платья, дернул, отводя в сторону. Я попятилась на шаг, прикрылась рукой:
— Чего вы хотите?
— Показывай, чем можешь похвастаться. Так сказать, товар лицом. Кто знает, может, выйдет тебе скидка…
Я не шелохнулась. Он пожал плечами:
— Как знаешь. Мое дело — предложить.
— Что предложить? Говорите прямо.
Он усмехнулся:
— А ты подумай.
Ответ напрашивался сам собой, но переспать с этим уродом за пятьсот тысяч геллеров… Быть такого не может! Нет — он явно имел в виду что-то другое.
Я подняла голову:
— Говорите же!
Он повел бровями:
— Как пожелаешь. Есть один вариант… Мы спишем долг твоего братца. Весь. До последней четверти геллера. И станет он свободным, как токоламский орел. Но ты… продашься в рабство господам держателям.
Я отшатнулась.
— Что?
Имперец развел руками:
— Все… Больше ничего не могу предложить, моя милая. И то — благодари свое личико. Была бы образина — и такой милости не видать. А братец твой нежно любимый вернется к мамочке, под крылышко. Целый и невредимый. Чистый, как слеза.