На этот раз, одетая в легкое светлое платье в стиле конца двадцатого века и без ауры смертницы, выглядела эта особа совершенно иначе, чем в прошлый раз. Теперь, когда ее сознание не было замутнено страхом скорой смерти, Истинным Взглядом я видел в нем многочисленные таланты, помимо умения соблазнять падких на сладкое мужчин.
— Садитесь, госпожа моя Екатерина Павловна, и давайте поговорим, — сказал я, указывая на стул, который невидимые слуги тут же услужливо отодвинули от стола.
— А вы, любезный, — сказала моя визави, последовав моему предложению, — в прошлый раз не показались мне таким… воспитанным.
— В прошлый раз были одни обстоятельства, а сейчас они другие, — ответил я. — Тогда я брал на поруки приговоренную к смерти преступницу, а нынче передо мной умная и красивая дама, желающая поступить ко мне на службу.
— Вы забыли упомянуть о моей знатности, а это портит мое впечатление о вас, — слегка обиженно произнесла госпожа Скавронская.
— В моих владениях знатность не передается по наследству, — парировал я. — Титул имперской графини вам еще следует заслужить. Впрочем, с вашими талантами это будет не так уж и сложно, потребуется лишь приложить небольшую толику желания и старания.
— Желание имеется, ибо жизнь домашней курицы не для меня, — сказала моя собеседница. — Другие как хотят, а я от такого шарахаюсь как от огня. Только вот хотелось бы знать, каким образом вы намереваетесь меня использовать.
— Используют туалетную бумагу, а с человеком работают, — хмыкнул я. — Одно вам могу сказать точно: роль примитивной медовой ловушки для вас мелка. Мой Истинный Взгляд говорит, что вы способны на большее, чем соблазнять высокопоставленных самцов своим роскошным телом.
— Большинство мужчин, с которыми я была знакома, и вправду не могли разглядеть во мне ничего, кроме роскошного тела, — задумчиво произнесла госпожа Скавронская. — Но вы оказались исключением, да и Петр при нашей первой встрече тоже не обратил на мою наготу никакого внимания. Большинство человеческих самцов, увидев голую униженную женщину, молящую о пощаде, тут же принялись бы над ней торжествовать, как это делал ваш приятель Бонапарт. Но вы такого моего положения как бы даже не заметили, а вместо того сразу сказали, что забираете меня с собой, да еще приказали привести мою дочь. И в то же время я не увидела в вас чувства унижающей жалости — вы сразу приняли благоприятное для меня решение и шли к его исполнению, не тратя времени на пустые разговоры. Если бы не та сцена, я бы еще колебалась, стоит ли поступать к вам на службу. Даже не желая оставаться в семье Петра, я вполне могла попросить отпустить меня на свободу в каком-нибудь другом мире, куда не распространяется власть Бонапарта. Но теперь я вся ваша, и душой, и телом — берите меня и владейте, как вам будет угодно.