— Не могу знать, ваше высокопревосходительство! — образцово-показательно вытаращив на начальника глаза и вытянувшись в струнку, проорал полковник и переадресовал вопрос. — Как это понимать, господин каптенармус?
Отзеркалив позу и тон, Гартман решил скопировать и содержание:
— Не могу знать, ваше высокоблагородие!
«Вассал моего вассала — не мой вассал» в армии соблюдается, и орать непосредственно на «каптера» Военному министру не по рангу: для этого полковник есть, ему и жалование за это платят. Я, как И. О. Императора, теоретически могу орать на кого угодно, но по частично писанному социальному договору делать этого не стану — это же потеря лица, а Высочайших нервов на всех не напасешься.
Где-то там, на плацу, унтер-офицеры выстраивали солдат для Высочайшего смотра. Сдавленные матюги, звуки оплеух, грохот впопыхах роняемых вещей и отчаяние в достигающих моих ушей командах исчерпывающе демонстрировали, насколько непросто армии даются реально неожиданные проверки. До недостаточно сияющих блях и сапог мне дела нет — просто поговорю с мужиками, они солдатскую лямку честно тянут, в отличие от тех, кто отправится в острог уже сегодня. Не помешали им честь и чувство долга бюджет военный пилить, зато про патриотизм, больше чем уверен, рассуждать очень любят.
Переварив первую вспышку гнева, Военный министр понял, что выяснять отношения в непосредственной близости от подчиненных невместно и посмотрел сначала вглубь склада, потом на меня. Я молча пошел туда, и министр с полковником, каптенармусом, пятеркой моих казаков и свитой моих и министерских гофмейстеров со стряпчими направились следом.
Военный министр у меня на глазах отката просить, естественно, не посмеет, поэтому всё, что ему осталось — это войти во вкус и образцово-показательно выпороть недобросовестных поставщиков и как минимум каптенармуса:
— Господин полковник, я настоятельно рекомендую вам попытаться доказать, что найденное нами непотребство — исключение, и остальное имущество на ваших складах достойного Императорской армии качества, — выкатил Ванновский дельный совет командиру.
— Я подам в отставку! — попытался отделаться малой кровью каптенармус.
— Это решит военный суд, — неприязненно осадил его министр.
Русский немец поник — ящик с «попильной» обувью, очевидно, не один. Министр дал отмашку, и специалисты распределились по складу, принявшись проверять содержимое ящиков и мешков.
— Солдат в плохой обуви — плохой солдат! — пустился в размышления министр. — Устав и традиции службы требуют от солдата стойко переносить все тяготы и лишения армейской жизни. Они требуют от солдата самоотверженности и героизма. Однако проявить все эти достойнейшие качества сбивший ноги в кровь за первые версты марша солдат не способен! Выдать такие сапоги солдату значит подыгрывать нашим врагам. Благодаря мудрости Его Императорского Величества, в нашей Империи появилось понятие «диверсия», в нашем случае — умышленное нанесение вреда обороноспособности государства.