«Успел!» — обрадовался клановец.
Но пушистый разбойник и не подумал вцепиться в бутерброд! Он лишь коснулся лапкой тарелки и… замер. Колбаса, покрывшая кусочек хлеба, так и осталась нетронутой. А уже через мгновение котейка был ловко сграбастан мозолистой лопатой-ладонью косматого здоровяка и… крепко прижат к диафрагме.
Сердце Павла на миг сжалось. Он даже невольно шатнулся вперед и… расслабился.
Шерстяной диверсант получил по заслугам. В течение четверти минуты он был затискан, поглажен и отнесен к миске, где его уже ждала собственная порция.
Павел негромко выдохнул.
«Хорошая история!» — улыбнулся он и обернулся.
Отчего-то именно эта улыбка заставила Кирсанова побледнеть еще сильнее.
— Ну что, Ян Антонович, побеседуем? — вполне довольно начал Волконский.
Помятый и какой-то взъерошенный общественник отчего-то скукожился еще больше и… попытался спрятаться за Мышь!
— Шут, — неожиданно серьезно позвала Анастасия. — Ты зверствуй поаккуратнее, пожалуйста.
Клановец приподнял брови, не стирая с лица дружелюбной улыбки.
У Кирсанова отчего-то задрожали губы и начали закатываться глаза.
— Ян Антонович, — вздохнул Павел. — Вы дебил.
Кирсанов помотал головой. Мокрая жидкая шевелюра придавала ему вид замученного ежика. По лицу же стекали струйки воды.
А как еще прикажете приводить в рабочее состояние возомнившего себя отчего-то самым умным общественника? Вот и пришлось использовать содержимое графина на журнальном столике.
Судя по легкому запаху, воду в нем не меняли довольно давно. Но эффект свой «душ» возымел. Взгляд хозяина кабинета стал чуть более осмысленным. Да и сам он уселся в кресле чуть прямее.
Ненадолго, конечно. Павел еще не закончил убеждать общественника, что он тут вовсе не хозяин положения.
— И это не оскорбление, — продолжил Волконский. — Исключительно констатация факта.
Кирсанов еще раз потряс головой. Клановец даже удивился, что где-то внутри явно пустой черепной коробки не перекатываются остатки мозга, отвечающие исключительно за «стянуть» и «пожрать».
— Ваш человек…
Павел глубоко вздохнул и внимательно осмотрел биту, что все еще держал в руках.
Кирсанов тут же осекся. Как обрубили.
— Представляешь, — поднял парень взгляд на Мышь. — Отпустило…
Он только что осознал, что сжавшаяся в груди боевая пружина мягко разжалась. Так что теперь у его собеседника появился очень неплохой шанс дожить до конца разговора с целыми конечностями.
С этими словами он положил биту на стол. На душе отчего-то было стало так легко, что даже погрома уже не хотелось.
Анастасию состроила чуть удивленное выражение лица. Мол, ну ты даешь. Но комментировать заявление не стала.