Направление, куда бежать, в какой-то момент пришло в голову само. Точнее, его прислал Пепел. Даже не прислал, не позвал и не направил, а как это лучше выразить… Я почувствовал его волну и перескочил на неё! Вот это я понимаю «мы с тобой одной крови»!
Стены, пол и потолок вздрогнули в тот момент, когда я заталкивал Анну в узкую расселину вслед за мелким. Впихнул её и, не мешкая ни секунды, нырнул сам, получив ощутимый удар по пяткам от вздыбившейся каменной плиты.
Следующие минут двадцать вокруг творился форменный ад. Даже суперзрение не помогло ориентироваться в пыльной тьме, что царила вокруг. А надо было бежать. Всё грохотало, гремело, пол то уходил из-под ног, то норовил поддать пинка. А остановиться — не вариант. Стены были опаснее всего, они рассыпались, угрожая завалить тебя и подмять под собой. Несколько раз у меня было ощущение, что я просто тону, меня закручивает воронка, а ещё и бьёт по голове камнями.
Грохот не стихал, радовало только то, что гремело всё дальше от нас. Хотя, возможно, просто у меня к тому времени уши капитально заложило. А потом пол под ногами с треском сложился, превратившись в большую горку. Меня снесло, я несколько раз кувыркнулся, приложился головой о камень, а своих внизу нашёл только благодаря тепловизору. Подхватил в охапку и мелкого, и Осу и помчал дальше.
Нашлась чудом уцелевшая винтовая лестница, где нам даже удалось отдышаться, а потом и она сложилась. Я прикрыл собой Анну, снова выталкивая её и мелкого, и принял кусок массивной ступеньки на плечи и затылок. Взрыв раздался уже прямо в голове, и тьма победила.
Первая мысль, когда я начал приходить в себя, была о том, что, кажется, это я бухал две недели. И хлестал при этом сивуху пополам с ацетоном. В голове всё ещё продолжало что-то взрываться и кружиться, словно какая-то сволочь бросает петарды в центрифугу.
— Если очнулся, то попробуй приглушить свою ауру, — раздался шёпот Анны в темноте. — Я долго не смогу всех прикрывать.
Совсем близко. Я почувствовал дыхание на щеке. Потом прохладный нос, а после ещё и шершавым языком прошлись. К счастью, это был уже мелкий.
— Мы ещё живы? — выдавил я с большим трудом. В глотке пересохло от пыли. Страшно хотелось пить.
— Пока да, — усмехнулась Оса. — Но тем, кто остался на поверхности, лучше думать иначе.
— Они хотели нас замуровать, — объяснил я, пытаясь приподняться с каменного пола и оценить обстановку. — Точнее меня.
Тошно. И в прямом, и переносном смысле, будто регенерация развела руками, ворча что-то в духе: «Ну, я сделала всё, что смогла, просто ты себя не бережёшь».