Он покосился на рукоятку ножа, всё ещё торчащую из его бока, и, видимо, попытался усмехнуться, но скривился от боли, а потом закашлялся.
— Сам видишь, у меня нет резона врать или прикрывать кого-то. Не бросайте. Я всё расскажу и покажу.
— Будет зависеть от твоей полезности, — хрипло ответил Шустрый, играя роль злого полицейского.
— Не бросим, мы же не звери, — добавил я, взяв на себя роль хорошего.
Если парня свои же в спину ударили, то было бы странно с его стороны упираться и водить нас за нос. Но и припугнуть лишним не будет. Чем наш «злой коп» и занялся, достав пистолет и направив его на голову подранка.
— Давай по порядку, — предложил я, оттеснив Шустрого. — Тебя как зовут?
— Юрген, — кашлянул мужик. — Капрал тюремного батальона.
— Чудно, я Джордж, — широко улыбнувшись, ответил я. — Считай познакомились. А теперь расскажи нам, Юрген, кто такие тагарцы и куда они увезли заключённых?
— Это местная банда перекупов, — ответил Юрген. — Большая банда, самая крупная в Хедерленде. Мы с ними давно работаем. Встречаемся на тракте, откатываемся в тихое место и передаём им пару-тройку заключённых. Максимум пятерых.
— Вот вы уроды! — рыкнул Шустрый и сделал вид, что хочет ударить тюремщика, но я его придержал.
— Не всегда, — кашлянул Юрген. — Есть такие, кто на пожизненное едет по приговору города. А в новом месте всё иначе может сложиться. Год-два поработает, пользу хозяину принесёт, и отпустят его, ещё и денег дадут.
— Ага, я смотрю, вы все тут сплошные гуманисты, — фыркнул Шустрый и сплюнул.
— И что пошло не так? — перебил я. Время дорого.
— Джанго — это сын Тагара, он обычно переговоры ведёт — захотел больше, чем обычно. Предложил сразу всех купить. Мол, они вложились в какое-то предприятие и срочно нужны люди. Капитан наш, — Юрген кивнул на труп возле костра, — отказался. Такое мы бы уже никак не скрыли и объяснить не смогли бы. Но сумму озвучили очень вкусную, поэтому Седой, сука такая… Это он меня и пырнул. Ему до отставки меньше года осталось…
Юрген притих на минутку. То ли собирался с силами, то ли пережидал очередной приступ боли, то ли прикидывал, какое выходное пособие отхватил себе Седой перед пенсией. При этом в глазах у него промелькнуло отчётливое сожаление, что он не ту сторону принял.
А потом он напрягся и одним рывком дотянулся до рукояти ножа, зажмурился и выдернул его из раны. Тут же потекла кровь, но как-то лениво и немного, будто её придерживает заработавшая, наконец, регенерация. Я протянул ему бутылку с «Живинкой», дал возможность обработать рану и сделать несколько глотков.