Прощай, Берлин, как в песне одной белорусско-еврейской рок-группы, кажется, признанной иноагентской. Правда, в ней имелось в виду совсем другое — падение Берлинской стены. Здесь, думаю, стоять ей куда дольше, на многие десятилетия, потому что гагаринский социализм, а на нём держится власть и в ГДР, гораздо более устойчив, чем памятный мне брежневско-горбатый.
Путешествие протекало в женской компании на «руслане» с номерами Азербайджанской ССР. Справа на пассажирском сиденье развалилась Катя, в девичестве Журавлёва, в нынешнем состоянии — миссис Гафарова. Точнее — фрау Гафарова, мы же в Бундесе. За моральным обликом этой дамы, заодно и моим, чтоб не учудил с ней чо греховное, с заднего сиденья следил дамовладелец — Саид Гафаров. Восточный товарищ здорово отравлял атмосферу в салоне лимузина, даже когда он молчал, не досаждая ни мне, ни своей ханум. Он отчаянно ревновал её ко мне, к работе и, наверно, к каждому мелькавшему за окнами дорожному указателю. Клянусь, я удержался бы от всяческих соблазнов без его навязчивой помощи, но и так поездка Екатерины висела на волоске из-за нервного закавказца. Вдобавок, он ни слова не понимал по-английски и даже русский знал через пень-колоду, типичный южный сынок «большого человека», сам из себя ничего путного не представляющий. Когда ему пришлось ждать в приёмной, пока мы беседовали у министра, это была драма вперемешку с трагикомедией. Странно, что он жену отпускает в дамский туалет одну, без личного сопровождения, вдруг её около очка стережёт извращенец-насильник.
Сам Саид терпел до последнего. Только когда ему поджало по нужде, а мы с Катериной не рвались, однажды выдалась минутка откровенности — в нескольких сотнях метров от Александер-плац.
— Как ты это терпишь?
— А куда мне деться? — всхлипнула та. — Уже беременна. Пятна на лице припудриваю, не заметил?
— Понятно… Не буду вмешиваться. Но если почувствуешь, что совсем невыносимо, звони. Не знаю, что именно, но что-то придумаю.
Стоял конец сентября 1984 года, в Берлине довольно тёплый. Я щеголял в лёгком сером костюме, распустив узел галстука, чего бы себе никогда не позволил муж моей дизайнерши, он выглядел так, что, наверно, и на супружеское ложе взбирается, не нарушая дресскод.
Катька надела джинсовый сарафан. Когда живот начнёт наливаться, да уже начал, распираемый новой жизнью, на какое-то время сарафан сделает это менее заметным.
У нас с ней непростые отношения, от тёплых в начале пути, прерванных жёстким конфликтом из-за её претензий на единоличное авторство дизайна «березины», до неровных служебных после восстановления контакта. Считаю, что многим ей обязан, ну а она в карьере практически всем обязана мне. Сейчас по-человечески сочувствовал. Скорее всего, с радостью кинулась в европейское турне как за последним глотком некоторой свободы перед заточением в роли многодетной кавказской матроны. Волочащийся за нами прицеп в лице Саида не испортил ей поездку полностью.