Машеров тут же попросил:
— Можно пояснить вашу позицию?
— Хороший вопрос. Я считаю, что в обществе всеобщего братства нет смысла разбиваться на более мелкие и закрытые от посторонних ячейки. Экономических причин для семьи традиционного плана уже не будет, социальных — тоже. Пока не знаю, как такой подход будет реализовываться. Скорее всего, довольно долго. Инерцию человеческого мышления и старые привычки также не стоит сбрасывать со счетов. Сейчас тезисно постараюсь выразить свои мысли.
Ну, во-первых, человек будущего будет намного больше жить — лет сто минимум, и жить, надо заметить, качественно. И практически всю жизнь он станет трудиться, сменит несколько профессий и направлений согласно своим способностям и природным наклонностям. Даже наше время стремительного технического прогресса показало, что учиться новому также придётся практически всю жизнь. То есть в первую очередь каждого члена общества следует научить учиться. Вот такая занятная тавтология. Тогда совершенно нет смысла обучать в первоначальный период слишком долго. Ребёнок после пяти или шести лет из имеющейся семьи или от одного из родителей передаётся в школу первого уровня, где живёт с одногодками и ребятами постарше.
— Вот так вот сразу в казармы? — фыркнул референт.
— Коммунарские казармы, уважаемый. Это своего рода большая семья, где каждый готов помочь любому. И никто не отделяет одного от другого. Да и общаться с родителями общество в дальнейшем совершенно не будет мешать — дети всё-таки разные. Точно одно — слепой материнский инстинкт и эгоизм приветствоваться в новом социуме не будут. Не стоит культивировать дальше обветшалые деформации человеческого социума, которые начались с эпохи материального разделения общества.
Для примера возьмём древнейшие общины первобытного строя. Вряд ли они так сильно цеплялись за институт семьи — всё у них в основном общее. И предельно опасные условия жизни диктовали правила, что за одного индивидуума отвечали и другие сородичи. То же самое можно сказать о родовых общинах бронзового века. Так что человеческие социальные институты исторически постоянно менялись. Но вернёмся к обучению. Нет смысла в его излишней продолжительности, как принято у нас, где первые двадцать пять лет посвящены исключительно учёбе. В принципе, молодые люди вполне могут начинать работать лет с пятнадцати — в производстве будет полно профессий не самых сложных, им вполне по силам, да и сейчас их довольно много. Но мы отчего-то излишне бережём подрастающее поколение, воспитывая в итоге барчуков и лентяев. Трудясь наравне со взрослыми, будущие полноправные члены общества как раз и познакомятся с ним поближе. За каждым молодым коммунаром до возраста принятия полноправного гражданства будет закреплён собственный ментор, который будет помогать ему осваиваться в новом для него взрослом мире.