У меня похолодело внутри. Моя рука замерла над доской.
— Вчера Светлейший князь позволил себе… излишнюю театральность, — продолжила Екатерина, и уголок ее губ дернулся. — Публичное унижение князя Голицына изрядно повеселило двор. Семен Петрович староват и глуповат, его амбиции следовало укоротить. Но он всё же представитель древнейшего рода. Он богат и имеет вес в Сенате. Оставлять его в таком состоянии… негоже. Обиженный Голицын может стать источником ненужного брожения умов.
Я слушала ее, и невидимые ледяные тиски сдавливали мне горло. Что она задумала? Неужели она передумала и хочет снова вернуть меня ему?
— Старику нужно кинуть кость, — вынесла вердикт Императрица, отбрасывая черную пешку в сторону. — Утешительный приз, чтобы подсластить пилюлю и сохранить лицо. Ему нужна жена. Покорная, знатная и… глупая. Такая, которая не станет бегать к моим фельдмаршалам жаловаться.
Я сглотнула.
— И вы… вы уже выбрали ему невесту, Ваше Величество? — мой голос прозвучал неестественно тихо.
Екатерина медленно расплылась в улыбке. Это была самая страшная улыбка, которую я когда-либо видела. В ней было столько изощренной, ядовитой насмешки и первобытной жестокости, что у меня перехватило дыхание.
— О да. Я думаю, это будет в высшей степени справедливо. — Она наклонилась чуть вперед, ловя мой взгляд. — Я отдаю ему Амалию Строганову.
Имя моей подруги прозвучало как выстрел в упор.
— Амалию? — выдохнула я, забыв обо всех правилах этикета. — Но… Ваше Величество…
— А что не так? — Императрица вскинула бровь в притворном удивлении, но в ее глазах плясали откровенно садистские огоньки. — Графине уже перевалило за двадцать. Она в девках засиделась. Вечно порхает по дворцу, собирает сплетни, сует свой хорошенький носик туда, куда не следует. Пора ей остепениться. Познать, так сказать, радости семейной жизни в тиши подмосковного имения Кузьминки.
Меня замутило.
В голове мгновенно пронеслись слова Амалии: «Сырой подвал… заперла в конюшне и засек кнутом… голые театры…» . Амалия, эта легкомысленная, трусоватая, но совершенно безвредная девочка, любящая кружева и розовую воду. Она отказалась помочь мне сбежать, потому что панически, до истерики боялась гнева Императрицы.
И теперь Императрица бросала ее на растерзание монстру. Взамен меня.
— Ваше Величество, умоляю… — слова сорвались с моих губ прежде, чем мозг успел включить тормоза. Я подалась вперед, едва не опрокинув шахматную доску. — Она не выдержит! Князь Голицын… он жесток. Амалия так хрупка, она боится даже собственной тени! Это убьет ее!