— Войдите! — крикнула я.
Дверь приоткрылась, и на пороге возник дежурный лакей в расшитой золотом ливрее, держащий на серебряном подносе небольшой конверт.
— Ваше Сиятельство, послание от английского посланника, лорда Мальмсбери, — почтительно доложил он, с поклоном протягивая мне поднос. — Велено передать лично в руки и ожидать ответа.
Я взяла конверт. Строгая, безупречно белая бумага, запечатанная тяжелым красным сургучом с гербом британской короны. Внутри оказалось короткое, написанное убористым английским почерком послание на французском языке.
«Очаровательная княжна.
Смею надеяться, что вы простите мою дерзость. Весна наконец-то смилостивилась над вашим суровым городом. Солнце сегодня удивительно теплое, а лед на Неве сошел. Подарите мне счастье насладиться этим днем в вашем обществе. Согласитесь ли вы разделить со мной прогулку по набережной? Искренне ваш, Джеймс Гаррис».
Я подошла к окну и отдернула тяжелую бархатную портьеру.
Англичанин был прав. Долгая, изматывающая петербургская зима начала сдавать свои позиции. Сквозь высокие окна Зимнего дворца лились ослепительные лучи весеннего солнца. Небо над Невой было пронзительно-голубым, и в воздухе, даже сквозь оконные щели, чувствовалось то самое пьянящее, свежее дыхание настоящей весны.
Прогулка с лордом Мальмсбери. Задание Потёмкина, которое я откладывала, погрузившись в свои переживания. Англичанин сам делал шаг навстречу.
«А почему бы и нет?» — подумала я, глядя на залитую солнцем набережную.
Мне отчаянно нужно было проветрить голову. Мне нужно было вырваться из душных покоев, где призраки прошлого и настоящего рвали меня на части. И если для этого нужно очаровать депрессивного британского дипломата — я это сделаю. В конце концов, я обещала Светлейшему стать его тенью.
Я быстро подошла к своей огромной кровати, откинула тяжелое шелковое покрывало и сунула пачку писем от Николая глубоко под мягкую, взбитую перину. Там их не найдет ни одна любопытная служанка.
Я обернулась к лакею, всё еще застывшему у дверей.
— Передай милорду, что я принимаю его приглашение. Я буду готова через полчаса, — отчеканила я.
Лакей поклонился и исчез.
— Прасковья! — звонко крикнула я, чувствуя, как адреналин предстоящей политической игры вытесняет меланхолию. — Прасковья, живо ко мне!
Горничная вбежала в комнату, на ходу вытирая руки передником.
— Готовь мой новый весенний салоп! Тот, с голубой отделкой, — скомандовала я, подходя к туалетному столику и критически осматривая свое заплаканное лицо в зеркало. — И вели подать пудру. Мне предстоит прогулка по набережной. Английский лев ждет.