Вот стерва… И почему они называют меня Александр Сергеевич? Ведь я не Пушкин, я…
Ё-моё! Самолет на Бали! Я же наверняка уже опаздываю. А чемодан мой где с деньгами?
Я привычно потряс рукой и глянул на запястье, но вместо стильной синевы и приятной тяжести швейцарских «Breitling» на меня смотрела пучеглазая «Слава» на ремешке из невзрачной кожи дохлого крота.
Но не это было самым странным… Черт бы с ними, с часами, но ведь… Моя рука… Ёпрст! Кожа и пальцы без пучков «шерсти». Гладкие, отливают медью загара. Я будто помолодел лет на… Не может быть! Да ну нафиг!
Я встал и, не обращая внимания на присутствующих, подошел к зеркалу.
Оттуда на меня смотрел парень чуть за двадцать в нелепом трикотажном спортивном костюме и со свистком на груди. Я потрогал нос, потер виски, высунул язык — отражение все выкрутасы за мной исправно повторило, и парень никуда не исчез.
Не понял… Это что? Это кто? Это я? Мать меня за ногу! Как такое вообще возможно?
А-а… Я все понял! Голая сучка прострелила мне башку, и сейчас я смотрю «мультики» в какой-нибудь реанимации под сильнодействующими препаратами. Эк меня вштырило, однако. Лан, прорвемся. Самое главное, что живой. Ведь покойникам сны не снятся. Да? Надеюсь, выкарабкаюсь, и до меня в больничке не успеют добраться люди Саида.
— Александр Сергеевич! — по спине резанул голос «Шапокляк», будто хлыстом. — Что вы себе позволяете? — У нас вообще-то совещание!
— Да ему нехорошо, — вступился чей-то мужской голос. — Вон как кривляется.
Хм-м… Они мне будут что-то запрещать? Почему вообще персонажи из моего сна выглядят, как настоящие? Вот интересно — а если этой Шапокляк вдарить? Мой кулак провалится в никуда, как и положено во сне? Или что?
Ну, нет. Женщин я не бью, даже в коме и даже таких мерзких. Но любопытство раздирало, уж слишком реалистичными были люди-глюки. Еще и этот плакат-календарь на стене бесит, с символикой давно прошедшей Олимпиады-80. И год на календаре значится 1980-й. В интересную локацию меня занесло. Или это все-таки какой-то розыгрыш? Щас проверим…
Я подошел к приставному столу и протянул руку, чтобы потрогать сидящего там мужика комплекции Винни-пуха.
Он отстранился, на его груди испуганно забряцали какие-то советские значки.
— Да, не боись, пухлый, я только кое-что проверю! — я настойчиво потянулся к возрастному мужику и попытался схватить его за брылю.
Сейчас мои пальцы провалятся, и я окончательно пойму, что это все сон.
Хоп! Пальцы ухватили лоснящуюся щеку толстяка.
— Ой! — дернулся «Винни-пух» и вскочил с места.
«Твою мать! Он настоящий!» — прострелила мозг кошмарная мысль.