– Давай продолжим в другом месте, например, в спальне?
– Наконец-то! А то я не мог уже дождаться, чтобы снять с тебя этот строгий белый костюм.
– Владимир Владимирович, где же ваша стойкость?
– Закончилась, как только ты переехала ко мне в дом. Так что держись, ягодка моя, все только начинается.
И действительно такое началось!
Володя себя отпустил! Вот мамой и папой клянусь, таким резвым и по-звериному агрессивным он еще не был ни разу. Так смотрел, так пожирал взглядом. А меня всю лихорадило от предвкушения и ревности к той, кто может оказаться на моем месте. Я даже со штампом в паспорте не могла никак отвязаться от мысли, что это место для меня временно. Но как только я почувствовала горячие, почти обжигающие Володины пальцы на моей пояснице, его дыхание на моей шее, и услышала такой характерный звук молнии на юбке, которая очень быстро полетела к лежащему на ковре пиджаку, то я, оставшись в одном кружевном белом белье и чулках, вдруг поняла – не отдам его никому!
Не позволю забрать никакой избраннице!
Володя сам сказал, что он свободен от этого выбора, значит, все! Значит он мой!
Я смело шагнула к нему, обвила шею, принялась целовать и покусывать, а как только почувствовала его крепкие руки под ягодицами, то сразу же обвила ногами.
Володя целовал меня в ответ и продолжал удерживать на весу, не решаясь идти, пока мы так страстно целуемся. И как только я оторвалась, чтобы набрать воздух в легкие, быстро проговорил:
– Замри, я понесу тебя в спальню, ягодка моя. Не так я представлял «внести на руках», но мне определенно нравится этот вариант больше.
Моя прическа растрепалась. Пряди выбились и при поцелуе цеплялись за лицо Володи, но ему, похоже, ничего не мешало; он так мило их сдувал и снова принимался меня целовать.
Пожирать.
Вот на что это было похоже.
Он не снял моих туфель, а с шалой улыбкой схватился за каблуки и резко подтянул меня к себе, раздвигая ноги. Я лихо оказалась рядом с ним, проскользив по сатиновому покрывалу. Мои ягодицы уперлись во внушительный твердый бугор.
И снова звук молнии.
Я принялась стягивать белье, но Володя прижал мои руки к кровати и прошептал:
– Я хочу сам. Нет, я хочу отставить тебя в этом ажурном белье, ягодка моя. Готовься к брачной ночи по-верски.
– Что это значит? – улыбнулась я, вся распаленная желанием.
– Это значит – долгая страстная ночь.
От этих слов мое тело покрылось мурашками удовольствия. Конечно, я хотела и долго, и страстно, и да… вот так…
Я громко простонала, когда ощутила горячий язык в самой своей сердцевине. Володя лишь отогнул уже влажное от возбуждения кружево трусиков и принялся ласкать меня. Почти вылизывать, погружая горячий язык внутрь. А когда я уже была готова взорваться, взял и подул, создавая контраст температур.