Рядом с этими людьми почему — то особенно легко дается откровенность, хотя я за собой раньше подобного не замечал. Даже с матерью был скрытен, несмотря на всю нашу с ней любовь друг другу. Но как — то так повелось, что по душам мы не разговаривали примерно никогда, но всегда заботились друг о друге. Именно поэтому я всегда слушаю ее предостережения, а она мои. Но мы никогда не спрашиваем о причинах этих самых предостережений.
Наверное, зря. Упускаем столько всего. Ведь однажды может получиться, как у нас с Агнесс, когда чувства почти наверняка взаимны, но ни один, ни второй не подозревают об этом.
Печаль, в общем. И настоящая трагедия.
— Я уверена, вас ждет счастливый финал, я чувствую, — произносит Лилин, снова даря мне теплую улыбку.
— Кокон готов, теперь нам остается лишь ждать, — объявляют вместе лекари.
И мы вчетвером замираем из солидарности вместе с пятой.
Агнесс
Пробуждение приносит боль. Во тьме было хорошо и спокойно, но кто — то со стороны света постоянно звал и тянул меня назад.
И зачем, спрашивается? Чтобы я испытала эту жуткую боль? Не хочу.
— Агнесс, вернись ко мне, пожалуйста. Лекари считают, что тебе нельзя больше спать, кокон справился, теперь ты сама должна поработать, моя милая, — зудит голос у меня над головой.
Нет, не только над головой, он еще и в голове и вокруг, везде. Весь мой мир сужается до испытываемой чудовищной боли и этого упорно зовущего меня к себе голоса.
— Ааах, — протяжно стону и понимаю, что очень хочу пить.
Интересно тот, кто меня так настойчиво звал, догадается дать мне попить? Я не в силах вымолвить ни слова в данный момент, горло горит огнем, как, впрочем, и вся я.
— Дайте леди воды, ваше высочество, — добавляется еще один голос.
Сколько их вокруг меня? И почему так больно, если их много, а я одна. Первый что — то говорил про лекарей, я заболела?
— Да, конечно, — соглашается первый, его голос как будто дрожит, он нервничает.
Но от дальнейшего анализа ситуации меня спасает стакан с живительной влагой. Мои губы такие же пересохшие, как и все остальное, они еле открываются, мужчина поддерживает меня под спину, всячески помогает, но все равно мне удается сделать лишь маленький глоток, дальше у меня не получается, и вторая порция воды разливается по моему подбородку.
— Ох, милая, — расстраивается обладатель голоса, — мне так жаль.
Испытываю инстинктивное желание успокоить его, утешить, сказать, что он уж точно не виноват в том, что у меня не получилось нормально попить, но не могу. Горлу становится лишь немного лучше, мои голосовые связки все еще не в состоянии выдать что — либо дельное. Зато я могу попытать счастье с глазами, нужно их открыть, нужно посмотреть, где я, и кто меня окружает.