— А провода к датчикам не замерзнут? — поинтересовался электрик.
— Используем кабель в морозостойкой изоляции, — ответил Володя. — КРПТ-10, рассчитан на температуру до минус сорока.
К вечеру система обогрева была смонтирована и испытана. Датчики работали стабильно даже при экстремальном морозе.
Но главное испытание ждало нас ночью. Около полуночи я получил телефонный звонок от дежурного слесаря:
— Виктор Алексеевич, на станции номер два отключился электрощит! Насос остановился!
Мы помчались на место аварии. В павильоне действительно погас свет, электрооборудование не работало. Автоматический выключатель сработал и не включался.
— Короткое замыкание, — определил причину Светлов, изучая следы на изоляторах. — Конденсат в щите замерз, расширился, изоляция треснула.
Пришлось срочно сушить электрощит строительным феном и заменять поврежденные изоляторы. Работа заняла три часа на морозе.
— Нужно предусмотреть дополнительный обогрев электрощитов, — решил я. — И улучшить уплотнение от влаги.
К утру все станции работали стабильно. Система выдержала испытание сорокаградусным морозом, хотя и потребовала доработок.
В субботу вечером работы были завершены. Все шесть насосных станций функционировали в автоматическом режиме, система была готова к весеннему сезону орошения.
Я сидел дома, записывая итоговые показания приборов в журнал. За окном бушевала метель, но внутри было тепло и уютно.
Около девяти вечера раздался стук в дверь. Вошла Галя в теплом пальто, припорошенная снегом. Щеки у нее раскраснелись от мороза, глаза блестели, а из-под шерстяного платка выбивались непослушные пряди каштановых волос.
— Виктор Алексеевич, — сказала она, стряхивая снег с платка, — решила проверить, как дела. И термос с горячим чаем принесла.
— Спасибо, очень кстати, — ответил я, помогая ей снять пальто.
Под пальто на ней было темно-синее шерстяное платье с белым воротничком, которое подчеркивало изящную фигуру. Когда она сняла платок, волосы рассыпались по плечам.
Мы сели рядом на небольшой диван, который стоял у стены. Галя разлила чай в алюминиевые кружки, но я заметил, как дрожат ее руки.
— Галя, — сказал я мягко, — что с вами? Вы взволнованы?
Она поставила кружку на столик, не отвечая. В свете ламп ее лицо казалось особенно нежным, а в карих глазах читалось что-то новое, решимость, смешанная с волнением.
— Виктор Алексеевич, — прошептала она, поворачиваясь ко мне, — я больше не могу так. Эти поцелуи, эта близость… Мне нужно больше. Нужны вы.
Голос ее дрожал, но взгляд был твердым. Я понял, что она приняла решение, которое давно созревало.