— Дык это, Андрей Васильевич, — почесал затылок Демьян. — Кажись с другой стороны балуются. И, как во двор выйдешь, будто земля гудит.
— Земля, говоришь, гудит? — насторожился московский дворянин. С той, другой стороны стояло войско Годунова. — А ну-ка, Демьянка, быстро неси одёжу. И Господь с ней, с лоханью, — отмахнулся он, от потянувшего к медной посудине с водой, холопа. — Тут как бы собственной кровушкой не умыться! Поднимай людишек!
Боевых холопов у Шерефединова было не много. И десятка умелых воинов не наберётся. Да и откуда ему их больше набрать? После судилища устроенного над ним Шуйским и потери вотчины, совсем оскудел. Впору на паперть с протянутой рукой вставать! И это ему, ближнему человеку самого Ивана Грозного!
Застарелая обида вновь напомнила о себе, наполнив душу горечью. Уж не он ли, не щадя живота своего, служил, пытаясь вернуть утерянное положение? На убийство царицы решился, а вся почести князю Рубцу Мосальскому и Молчанову достались. В неудачной попытке убийства расстриги участвовал, и позже, даже под пытками, князя Василия не выдал. И вновь, с приходом к власти Шуйского, вместо ожидаемого почёта, тюрьма и унижение. Вот и приходится теперь доживать свой век в убогих хоромах. А тут ещё и младший Годунов к Москве подошёл!
— Все здесь? — на подворье московский дворянин вышел уже в кольчужной рубахе и шишаке, опоясавшись саблей.
— Всех собрал, господин, — пробасил из темноты Демьян. Рядом с ним, в предрассветном сумраке Шерефединов с трудом различил ещё несколько теней. — Что делать будем, Андрей Васильевич?
— С подворья покуда уйдём, — мрачно ответил тот, прислушиваясь к нарастающему шуму и редким выстрелам. — Нужно выяснить для начала, что это за буча такая в Москве приключилась? Как бы людишки Годунова в город не ворвались.
— А коли так?
— А коли так, прорываться из города в Тушино будем. Там мне тоже шибко рады не будут, но всё лучше, чем к Годунову в руки попасть! Выводи коней!
Ускакать московский дворянин не успел. Небольшая конная группа едва успела выехать на улицу, как на неё вынеслось с полсотни всадников с горящими факелами. Отряд в одно мгновение преодолел пару сотен метров, разделяющих их, придержал коней, беря в кольцо, прижавшихся к забору холопов Шерефединова.
— Здрав будь, Андрей Васильевич. Слава тебе Господи, успел!
— Василий Григорьевич, — облегчённо выдохнул Шерефединов, узнав в командире отряда Грязного. С думным дворянином они в последний год, если и не дружили, то приятельствовали, зачастую захаживая друг другу в гости; вспомнить за чаркой медовухи старину, посетовать на неблагодарность царя. — Ты как здесь?