— Сам в бой не лезь. Пошли к Москве гонца, а сам к монастырю отступай. Мы недалече будем, быстро на выручку придём.
Немного помолчали, каждый думая о своём. Тропинка, вильнув от реки в кустарник, вывела к небольшой деревушке с прильнувшими к ней вспаханными полями.
— Смотри, Фёдор Иванович, картоха! — Тараско сразу повеселев, направил коня в полю.
— Бог в помощь, православные!
— Благодарствуем, царь-батюшка, — валятся на колени посошные.
— Встаньте, — соскочил я с коня. — Стоя на коленях, урожая не собрать. Хорошо ли картоха уродилась?
— Да с каждой картохи по пять клубней берём, царь-батюшка, — пробасил широкоплечий бугай, мня в руках треух. — Грех Бога гневить.
Пять. Мало совсем. Хотя, чего я хочу? Никакой селекции с картофелем ещё не проводили. И я не знаю, как это делать. А с другой стороны, для этого времени, урожайность хорошая. Если со всех полей в таком же объёме соберут, можно будет следующей весной картофель уже бесплатно в личное пользование раздать.
— Сами-то пробовали?
— Да как можно, государь! Нешто мы без понятия? Царский клубень!
— Пробовали! — задорно засмеялся за спиной Никифор. — Вон как глаза забегали!
«Вот и славно», — повеселел и я, садясь на коня. — «Хоть за это теперь можно не переживать. Похоже, всё же придётся мне Феодосия в епископы возводить»!
— Да замолчи ты, наконец! — зло пнула Лизка полураздетое тело, лежащее на полу возле кровати.
Очередной любовник как-то странно забулькал во сне, но храпеть не перестал, выдавая громогласные звуки с завидной регулярностью.
— Как же они все надоели, — повернулась она к Янису. — Так и хочется очередного ухажёра не сонным зельем, а смертным ядом напоить.
Литвин ничего не ответил, продолжая стоять у порога. Привык уже за этот год к жалобам царицы. Как-никак, не сказать, чтобы очень часто, но раз в месяц приходится по утрам помогать Марии Юрьевне её очередного «любовника» на кровать затаскивать. Вот только звала она его в таких случаях на рассвете, а сейчас едва за полночь перевалило. Вон со всех сторон крики пьянствующей шляхты доносятся; не ухрипелись ещё.
— Чего встал? — зыркнула в его сторону ЛжеМарина Мнишек. — Садись, вон, к столу. Хочешь, вина выпей. Не бойся, зелье я ему в кубок сыпанула.
Литвин осторожно присел на обитый бархатом столец (табурет), брезгливо убрал в сторону недопитый кубок, с сомнением поглядел на глиняную бутыль с остатками вина.
— Пожалуй, я тоже немного выпью, — иронично усмехнулась, заметив его колебания царица. ЛжеМаринка, присев на ещё один столец, ловко плеснула вина в другой кубок, жадно выпила, вытерев ладонью влажные губы. — Пей, чего смотришь? А то скоро, благодаря стараниям Ромика, только воду пить будем.