— Государь.
Я дёрнулся, рефлекторно хлопнув створкой окна, резко развернулся, сжав кулаки. В дверях стоял тучный, пожилой боярин в дорогой, обшитой бархатом, собольей шубе.
«Семён Годунов» — тут же подсказало подсознание, выудив информацию из памяти реципиента. — «Мой дальний родственник и глава сыскного приказа».
Вот же, козёл бородатый! Напугал! Кто же так к царю входит? Вот ведь нравы. Ни постучатся тут тебе, ни разрешения войти спросить. Ломятся в кабинет, все кому не лень!
Я тяжело вздохнул, не давая резким словам сорваться с языка. А что я хотел? Царь на Руси — фигура публичная. Постоянно на виду. И даже посрать в сопровождении целой толпы ходит. Иначе никак! И уединиться может только в опочивальне, да в собственном кабинете. И то, вот как сейчас!
Да и боярин явно не о погоде языком почесать пришёл. Вон как перекосило болезного; глаза шальные, борода всклокочена, щека как у припадочного дёргается. Сразу видно; не в себе человек и со мной причиной этакой метаморфозы спешит поделится. Ну, так пусть выскажется. Ничего нового он мне, конечно, не сообщит, но хоть душу себе облегчит.
— Что случилось, Семён?
— Бунт на Москве назревает, государь, — хрипло выдохнул, Годунов. — Народишко о грамотках воровских шепчется да весь твой род, уже не таясь, проклинает. Сегодня ещё двух крикунов поймали.Я их в застенки хотел определить, а люди отбили. Сам еле ноги унёс.
Начинается! Вот он, предвестник завтрашней смуты, когда меня прямо в кремле вязать начнут. А потом девять дней мучительного ожидания и здравствуй удавка или нож убийцы.
— Я стрельцов хотел на помощь позвать, а те лишь скалятся да морды в сторону воротят.
— Это они сегодня скалятся, а завтра за сабли возьмутся, — мрачно пообещал я боярину, усаживаясь обратно за резной стол. — То же Гришку Отрепьева ждут.
Годунов затоптался, не смея без дозволения сесть в другое кресло.
Ничего, ему полезно будет. Человек он, конечно, преданный. Ну, а как иначе? Уж кому, кому, а «правому уху» царя Бориса Годунова, при падении его сына, наверняка несдобровать! Что, впрочем, и случилось в том, другом прошлом. И месяца после «моей смерти» не прошло, как Семёна в Переяславль-Залесский отвезли и там задушили.
Вот только сам он в этом и виноват! После смерти папашки моего, считай Семён правительство и возглавил, власть с моей матушкой разделив. Полтора месяца страной рулил, а что сделано? Просрал всё что можно, а напоследок ещё умудрился и Басманова, что во главе войска стоял, против себя восстановить и к измене в пользу самозванца подтолкнуть. Не знаю. Может исполнителем при царе Борисе он был и не плохим, а правитель из него дерьмовый получился!