Ростов был городом Романовых. Там у них имелись вотчины, оттуда плёл свои интриги Филарет, там повсюду были его люди. Не удивлюсь, если и Лизке из монастыря сбежать немножко помогли, собираясь задействовать в задуманной ростовским митрополитом интриге. И большинство этих людей остались в городе, прикрывая бегство опального иерарха. В тот раз я спустил ситуацию на тормозах, не став проводить розыск. Теперь пришло время выявить романовских доброхотов и провести чистку.
Вот я и подбросил им приманку в виде бывшей ЛжеМаринки, своим признанием сломавшей митрополиту всю игру. Ну, не мог Филарет своей марионетке такой измены простить! Никак не мог! Ясно же, что обязательно наказать захочет. Вот только как? Игуменья получила от меня строгий наказ, не оставляющий ни тени сомнения, что если с Елизаветой в монастыре хоть что-то случится, ни ей, ни всей обители несдобровать. И в то же время ей тонко намекнули, что пленница здесь ненадолго и её через пару-тройку месяцев увезут на пострижение в Тихвин.
И всё. Приманка готова. Оставалось только дождаться нападения на пристава со стрельцами, когда они с узницей из Ростова уедут. И, в этот момент, встретить псевдоразбойником со всем радушием, на которое только был способен Подопригора.
Встретили. И что я теперь Янису скажу?
— Сильно?
— Ножом бок зацепило, — поморщился воевода. — И зачем только из возка вылезла! Мы уже и порубили почти всех, старшого окружили да вязать собрались, а тут она. Так этот вор изловчился да засапожник бросил.
— Выживет?
— Не знаю. Крови много вытекло. Мы её перевязали и в Богоявленский монастырь отвезли, благо Углич совсем рядом был. Может монахини и выходят.
Я тяжело вздохнул, прикрыв рукой глаза. Яким затоптался рядом, виновато сопя.
— Вора хоть связали?
— Тут он. С собой привёз.
— Грязному отдай. Тот обо всём дознается. И это, — вновь вздохнул я. — Гонца в Тихвин к Литвинову пошли. В обитель я отпишу, чтобы к болящей его пропустили. Иди.
Хлопнула дверь и я, наконец, смог выматериться, зло ругаясь на себя.
12 марта 1609 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.
— Ну, вот и свиделись, Иван Исаевич.
— Свиделись, государь.
За те два с половиной года, как я увёл свой полк из-под Коломенского, большой воевода сильно изменился. Широкий лоб избороздила сеть глубоких морщин, в бороде и волосах появились желтовато-белые нитки седины, левую половину лица изуродовал застарелый, плохо зарубцевавшийся шрам. Но главное, изменились глаза. Не было больше в них того задора и непоколебимой веры, что так привлекала к вождю людей. Погас в них огонь, потускнел, осыпавшись пеплом вслед за утраченной мечтой.