— Так я тебе и так это скажу, — дед приподнялся, и Настя поспешила помочь ему: поправила подушку, помогла сесть.
Компресс упал с его лба, Рукавишников раздраженно отбросил тряпицу в сторону.
— Настя сирота, все родственники умерли, и с Федором родней никаким образом не является, — дед нахмурился.
— Так запись нужно в обыскной книге сделать, по всей форме, заверить подписями и печатями, — опять возразил священник.
— Да что ты мне тут перед Богом бюрократию разводишь! — взорвался Рукавишников. — Я тебе церковь новую построил? Я тебе школу построил и содержу? Венчай, сказал, перед Богом, а там записи уже сам сделаешь. И бумажку молодым дашь, что обвенчаны.
— Дед, зачем спешка такая? — я посмотрел на Настю.
Она стояла, потупив глаза, а когда поднимала их, то взгляд по-прежнему был растерянным.
— А то и спешка, что смерть за мной пришла, — и старик откинулся на подушку. — По нашей, старой вере, для венчания три человека нужны — жених, невеста и священник. И Господь наш Иисус Христос…
— И двое свидетелей, — напомнил отец Михаил.
— Анисим, подь сюда, — дед впервые за все время, что я стоял у его кровати, крикнул басом, но тут же зашелся в кашле и Настя поспешила поднести ему стакан воды.
Через час я стал женатым человеком…
Дед тут же отправил нас с Настей из комнаты.
— Все, исповедоваться буду, — прохрипел он.
Только вышли за дверь, Настя перестала сдерживаться и разрыдалась.
— Как жалко Ивана Васильевича, — прошептала она. — Вот уж не думала, что господин Рукавишников умрет так рано.
— Все там будем, — скорбно ответила ей стоявшая тут же Глафира Сергеевна. — Кто-то раньше, кто-то позже, но никто не избежит смерти, прости меня Господи, — и она перекрестилась.
Анисим стоял тут же, шмыгал распухшим носом, тер красные от слез глаза.
— Мог бы, так и свою жизнь отдал бы Ивану Васильевичу, да разве ж так можно? — бормотал он.
— Ну что-то наверное сделать можно, — ответил я и быстро побежал к лестнице, на бегу крикнув:
— Ждите!
У крыльца кроме саней, на которых прибыл отец Михаил, стояли и наши сани.
— Хорошо, что не распряг лошадей, — я запрыгнул в кошевку и только потом увидел, что кучер другой.
— Так, барин, мы ж круглые сутки тут дежурим, по очереди. Меняемся и коней меняем, — сообщил мужик. — Коней нельзя долго на холоде держать. А так-то мало ли что? За доктором съездить, лекарство какое привезти.
— Быстро на Поклонную гору, — распорядился я. — Гони что есть духу, к Бадмаеву.
До дома-пагоды Бадмаева ехали два часа. Перед домом стояло несколько саней. Я вбежал в дом и, едва кивнув присутствующим — а посетителей в приемной набилось достаточно — прошел к дверям кабинета. Молодой бурят-прислужник попытался задержать меня.