— Да как я могу это знать, — разводит руками, — если меня грохнули, а потом пинком под зад отправили искать Елизавету Алексеевну.
— Точно, — хлопаю в ладоши, — ему же этот позывной позже прописали. Как раз после нашего последнего в той жизни боя. Кстати, ему же старшину дали, суровый вояка получился. Веришь, нет, в Ад ко мне спускался, чертей гонять.
— Это как? — хлопает глазами.
— Во сне. Он же правнук бога, сам понимать должен, не простой человек.
— Охренеть.
— Хе-хе. Ты бы видел, как там черти охреневали, от наших с ним выкрутасов.
— Да кто бы сомневался, вы всегда с Егором отморозками были.
— Типа ты пай мальчиком был? Ха-ха-ха…
— Ха-ха-ха… А у Сашки какой позывной?
— Лаки. Что значит счастливчик. Он умудрился на растяжке подорваться и лишь царапинами отделался.
— Вот раздолбай, — Ванька зло бьёт себя кулаком в ладонь. — Я что зря пулю получил что ли, чтоб он под ноги не смотрел.
— Сашка после твоей смерти чуть с катушек не съехал, если бы Джинн вовремя не заметил, так может и действительно плохо всё кончилось. Но парни наши вытащили его из хандры. Да… Поседел пацан в девятнадцать лет.
— Вот как. Поседел говоришь…
— Ну не то чтоб совсем. Кусками. Там прядь белая, тут другая. Песню про вас даже написал.
— Песню?
— Ага.
— Споёшь?
— Если гитару найдёшь.
— Да это я легко! — Ванька вскакивает.
— Да сядь ты, — чуть прихлопываю по столу, — успеется же.
— Да точно, — бухается назад на стул. Но снова вскакивает: — Чай заварился. Сейчас я тебя таким чайком угощу, местный. Тоже можно сказать артефакт, растёт в аномалии. Вкусны-ы-ый! Степаныч бы одобрил. Бодрит неимоверно.
— А наливай.
Долго упрашивать не пришлось, и вот в кружке исходит парком ароматный напиток. А ведь не обманул Ванька. Вкуснотища неимоверная. Вот вроде и обычный чай на вкус, но не обычный. Как будто допинга вкусового в него добавили. И бодрость нахлынула и башка прояснилась. Бомба!
— Слушай, а старлей наш?..
— Капитан.
— Ого. Капитана дали значит. Круто. Наш старлей… Ой, то есть, капитан дюже крутой мужик. Сколько раз его добрым словом вспоминал, жаль не успел я право на позывной заслужить.
— Кто тебе такое сказал? — удивляюсь. — Очень даже успел.
— С чего ты так решил?
— Так он мне сам об этом сказал.
— Когда? После моей смерти? — в глазах друга надежда.
— Нет. Уже после моей.
— В смысле? — глаза Вани расширяются. Он вскакивает и начинает размахивать руками: — Ты же сказал, что живы все? Ты что соврал? Кто ещё погиб? А? А Сашка? Сашка тоже? — хватает меня за грудки.
— Да угомонись ты горячий Фаэтонский парень. Живы они и Лаки, и Джинн.