Губы порозовели. Веки дрогнули.
Изумруд в артефакте сиял ровным зелёным светом. Я чувствовал, как он работает — выжигает остатки энергии мёртвого камня, латает энергетическую пробоину, восстанавливает баланс жизненных сил, подпитывает угасающий организм.
Сапфиры помогали, восстанавливая циркуляцию энергии. Александриты усиливали эффект.
Артефактная вязь светилась золотом, направляя потоки магии точно по назначению.
Василий открыл глаза и посмотрел на жену, потом на меня… В его взгляде было всё — надежда, страх, облегчение.
— Получилось.
Артефакт работал именно так, как нужно.
В этот момент я краем глаза заметил изменение.
Фамильное яйцо на тумбочке. Его свечение начало гаснуть. Быстро, неотвратимо. Последние крохи магической силы покидали древний артефакт.
Яйцо отдавало матери всё, что у него оставалось. Последний резерв. Последнюю каплю жизненной энергии.
Свет стал тусклым. Потом едва различимым. Потом исчез совсем.
Яйцо погасло.
Полтора века оно хранило дух Петра Карла Фаберже. Защищало его от времени, от забвения. Дожидалось момента, когда он вернётся в мир живых.
Потом оно поддерживало жизнь в Лидии Павловне. Замедляло действие проклятия мёртвого камня. Давало время найти решение. И теперь, когда решение было найдено, яйцо могло уйти на покой. Его работа закончена.
Я посмотрел на погасший артефакт. Испытал странное чувство — благодарность, грусть, облегчение.
Спасибо, старый друг. Ты выполнил своё предназначение.
Теперь ты просто ювелирный экспонат. Прекрасная работа мастера. Но больше не артефакт.
Отец не заметил. Он смотрел только на жену.
Лидия Павловна дышала ровно. Щёки порозовели. Руки уже не казались скелетом в коже. Кулон на её груди светился мягким зелёным светом. Жизнь возвращалась.
Василий наклонился, поцеловал жену в лоб.
— Спи, любимая, — прошептал он. — Теперь всё будет хорошо.
Мы тихо вышли из комнаты.
В коридоре отец прислонился к стене, закрыл лицо руками. Плечи его содрогались. Я не стал ничего говорить. Просто обнял и стоял рядом. Ему нужно было выплеснуть всё то напряжение, все те муки, страх и отчаяние, что съедали его так долго.
Я дал ему это время.
— Ну что, Саша, — наконец, сказал он. — У нас всё получилось. Через несколько часов твоя мать станет гораздо крепче.
— Да, отец. Ты тоже иди отдохни, а я пока хотя бы посмотрю почту.
— Хорошо…
Василий и сам выглядел тенью самого себя. Он выложился по полной и создал свой лучший артефакт, но за всё есть своя цена. Артефактор всегда вкладывает частичку себя в изделие. И он отдал слишком много. Теперь ему требовался отдых.