— Никуда, — сказал я Ольге. — Кристаллы только для меня. Ирина не выходит без вас, вы не выходите вообще.
— А она? — Ольга кивнула в сторону комнаты.
— Она умная, — ответил я. — Поэтому понимает, что сейчас лучше сидеть тихо.
Ольга кивнула и не спросила больше ничего. Я вышел.
В канализации пахло так, как пахнет всегда. Сырость, старый бетон, что-то гнилое в дальних ответвлениях, к которому давно привыкаешь и перестаёшь замечать. Магия Земли текла по стенам тоннеля тихим постоянным фоном, нащупывая знакомые вибрации. Борис и Василиса были глубже, в центральном коллекторе, там, где потолок поднимался достаточно высоко, чтобы они могли выпрямиться.
Я прошёл три поворота и нашёл их там, где ожидал.
Борис стоял у дальней стены и жевал что-то, что лучше было не идентифицировать. Желтые глаза повернулись ко мне раньше, чем я вышел из ответвления. Василиса сидела на корточках в углу и наблюдала за Луркерами. Те рассредоточились по ответвлениям в радиусе двадцати метров, послушные, неподвижные, только время от времени поворачивали головы, реагируя на шорохи в трубах.
— Снова ты? — прорычал Борис.
Сел на обломок перекрытия, который был здесь с прошлого посещения. Спина к стене, ноги вытянуты, видимость всего коллектора перед собой.
— Слушайте.
Оба повернулись. Луркеры в темноте тоже, хотя команды им не отдавалось. Просто уловили тон и знали, что это значит.
— Мраморный переулок, дом четыре. Два квартала от северного рынка. Там есть лаборатория. Охрана элитная, маги средних рангов, периметр закрыт, должен быть закрыт. Внутри изменённые в клетках. Нас они не узнают, потому что хозяев нет, а на чужих у них заложена команда убивать.
— Охота, — произнёс Борис. Не вопрос. Просто слово, которое он перекатывал во рту, как что-то тяжёлое.
— Да. Отберёшь тридцать самых голодных из нашего выводка. Поведёшь их по тоннелям под адрес, я дам маршрут, когда буду там. Ждёте моего сигнала. Импульс земли, один, сильный. Как почувствуете, проламываете пол, заходите снизу. Всё, что движется и не пахнет мной — ваше. Оборудование и ядра — не трогать, не ломать. Тела и всё остальное можете забрать вниз. Изменённых не трогать.
Борис молчал несколько секунд. Потом губы дрогнули. Не улыбка в человеческом понимании, а что-то, что досталось ему от другой жизни и теперь сидело в мышцах лица как рудимент. Зубы обнажились слегка. Ноздри расширились.
— Тридцать, — повторил он, и в этом слове было что-то довольное.
— А я? — тут же напряглась Василиса. — Мне опять голодать?
Повернул к ней голову.
— Почему же… — хмыкнул. — Уверен Борис, что-нибудь захватит перекусить.