Прислуга сбежала. Открытые двери в хозяйственные помещения, брошенные вещи у входа на кухню.
Гвардия внутри держала коридоры. Около тридцати. Те, кого оставили последним рубежом. Позиции у лестниц, у поворотов коридоров, у дверей в парадные комнаты. Девятый ранг.
Серые шли впереди. Первая группа выпустила в них всё разом. Серые приняли это в движении, не останавливаясь. Броня дымила в нескольких местах. Один из Серых шёл с вогнутой пластиной на плече. Структура нарушена, но регенерация уже работала. Двое гвардейцев вышли из-за щита на ближний удар. И именно в этот момент из-за Серых вышли Красные.
Коридор стал тем, чем становится замкнутое пространство при направленном потоке высокой температуры. Щиты лопнули почти сразу. Гвардейцы за ними не успели отступить достаточно далеко.
Зелёные шли вдоль стен. Там, где лепнина давала сцепление, там, где высокие потолки позволяли занять позицию выше линии огня. Они обходили узлы сопротивления с фланга, пока Серые давили в лоб. Маг, который держал барьер у поворота, обернулся на звук. Слишком поздно.
Я шёл за ними по коврам.
Второй этаж. Один источник. Маг, невысокий ранг, который компенсируется артефактами. Комната с роскошной обстановкой, которую я нашёл через вибрацию раньше, чем до неё дошёл.
Серый снёс дверь плечом.
Комната была из тех, в которых сначала принимают особых гостей, а потом, когда гость живёт достаточно долго, она становится его собственной. Шёлк на стенах. Туалетный столик у окна с зеркалом в позолоченной раме. Флаконы и шкатулки на нём. Много, в несколько рядов, с той аккуратностью расстановки, которая говорит о ежедневной привычке. Платья на вешалках вдоль стены.
Маргарита Дмитриевна стояла у столика.
Домашняя блуза, светло-кремовая, с кружевными манжетами. Широкие брюки тёмного шёлка, заправленные в мягкие домашние сапоги с низким каблуком. Красные волосы распущены. Она явно собиралась уходить. На плечах лежала тёмная шаль, наброшенная быстро, и на столе рядом стояла небольшая сумка, которую она ещё не успела застегнуть.
Она повернулась, когда Серый проломил дверь.
Лицо бледное. Она смотрела на Серого, потом на то, что шло за ним, и пока её взгляд переходил от одного к другому. В нём происходило то быстрое движение, которое бывает у умных людей, когда они в доли секунды просчитывают то, что видят. Потом она увидела меня.
И её лицо изменилось. Постепенно, когда человек принимает решение о том, что именно сейчас правильно. Сначала что-то острое, которое она убрала быстро. Потом нечто, что должно было читаться как облегчение. И улыбка — тёплая, чуть дрожащая, с теми нотками, которые должны были звучать как долгое беспокойство, получившее наконец ответ.