Он листает медленно, без спешки. Каждый щелчок страницы как пощёчина.
Я заставляю себя снова взглянуть на него. Просто посмотреть. Но когда наши глаза встречаются, я инстинктивно отступаю назад, хотя он мне ничего не сказал, даже не шелохнулся.
Почему я боюсь?
Передо мной не монстр. Просто… Совершенно чужой.
Просто человек. Который когда-то держал меня за руку, шептал красивые слова. Кто говорил, что не отпустит, но…
Он ушёл. Без каких-либо объяснений.
Я столько раз проигрывала эту встречу в голове. Столько раз представляла, как брошу ему в лицо всю правду. Расскажу, каково это — рожать в одиночку. Плакать по ночам от страха. Скрывать от ребёнка реальность. Говорить «папа в командировке», потому что правда ранит сильнее ножа. Постоянно прокручивать в голове ту сцену, когда он лежал с другой в той самой кровати, где лежали мы. Занимались любовью, признаваясь друг другу в любви.
Но сейчас я молчу.
Слова комом застревают в горле. Не от страха. От того, что знаю… если заговорю — разрыдаюсь. Сорвусь! Все, что я прятала в себе, считая себя сильной, вырвется наружу.я боюсь собственных эмоций.
— Ты… — хриплю я, голос срывается. Я сама себя не узнаю. — Как так…
Смотрит в упор.
— Ты изменилась, — говорит он наконец хрипловатым голосом.
Вот и всё?
Сердце в груди бешено стучит Но голос звучит ровно:
— А ты нет.
Он опускает взгляд. Всего на секунду.
А я… стою. Дышу. Молчу.
Я отхожу от шока. Вздергиваю подбородок, глядя на то, как Эмин сжимает кулаки.
Мне больно. Видеть, каким он стал — возмужал, теперь он ещё сильнее, серьезнее. Если когда-то я могла видеть в нем мажора, то сейчас он успешный бизнесмен. Покоривший сердца многих женщин. Но… Судя по тому, что на его безымянном пальце красуется кольцо, ту самую единственную он нашел.
Интересно, он женился на Стелле? Той самой стерве, которую я ненавижу всем сердцем и душой?
Не знаю. Да и знать сейчас не хочу.
— Ничего не скажешь?
— А должна?
— Для начала присаживайся, Амелия. Так хотя бы не буду видеть, как ты трясешься.
Мое лицо наверняка заливается краской. Щеки горят от стыда. Но я дышу, понимая, что больше слезы не наступают на глаза. Я успокоилась.
Я опускаюсь на кресло напротив. Собрав волю в кулак, снова смотрю на Эмина. Спустя столько лет, вместо того, чтобы обсудить прошлое, понять, что тогда произошло, я не нахожу слов. А надо ли вообще вспоминать? Тем более, когда у него все хорошо? Я была мимолетным развлечением для него. Он это доказал, а потом исчез. Так зачем сейчас затрагивать эту тему?
— Сколько лет твоей дочери, Амелия? — голос звенит словно гром среди ясного неба.