— Это она… баронесса…
Оппа, нежданчик. Тем временем вошедший следом за ней поляк-охранник что-то начал ей втирать, показывая рукой в нашу сторону, и блондинка принялась нас разглядывать.
— Слушай, Гриш… Да не трясись ты! А нельзя отказаться от уестествления клиентки? Это же произвол насильно тянуть работника в красную там или чёрную комнату, если ты не хочешь?
— Желание клиента — закон. Тем более ставка на красную комнату в десять раз больше обычной белой, а она ещё и берёт не на полчаса, а на всю ночь. За такую клиентку тебя вся польская мафия убеждать будет, и, возможно, ногами. Слушай, что-то живот прихватило, отойду я, — Григорий быстро слинял от медленно но верно надвигающейся опасности. Дааа, земеля оказался трусоват.
Около меня остановились черные шнурованные сапоги на высокой платформе.
— Встань, — приказала немка, и у меня в голове опять зазвучал синхронный перевод на нормальный язык. Что за…? Ладно, позже разберусь.
Встал и с полуулыбкой посмотрел в голубые глаза белокурой бестии. Получилось снизу вверх — она была примерно моего роста, но толстая подошва сапог, плюс каблук… Интересный экземпляр одарённой — в её источнике три стихии. Сила разума, огня и земли. Занятно. Я думал, в Европе все подряд ведьмы со стихиями смерти, ан нет.
Блондинка с пытливым интересом пыталась что-то найти в моих глазах, но нашла только мой ироничный прямой взгляд.
— Пошли, — бросила она по-немецки, разворачиваясь в сторону лестницы на второй этаж, где находились нумера.
— Яволь, майн фюрерин! Их либедих! — ответил ей тоже на немецком, выдав почти весь свой словарный запас на языке Гёте. На мою неожиданную эскападу фрау обернулась и одобрительно оскалилась.
«Посмотрим, что за магесса-страпонесса мне попалась. Если что, вырублю и скроюсь в её мотоциклетном прикиде, должен подойти», — думал я, поднимаясь по ступенькам и наблюдая перед собой упругие девяносто, упакованные в облегающий блестящий латекс. В то, что мне хватит сил её вырубить, я не сомневался.
Зашли в дальнюю комнату, оббитую красным бархатом. Блондинка закрыла тяжелую дверь на замок и развернулась ко мне. От нее повеяло опасностью, а её взгляд превратился в дуло пистолета перед выстрелом.
— Если ты хоть кому-то проболтаешься, что здесь между нами произойдёт, я тебя убью, — угрожающе она надвинулась на меня. Но эффект был смазан смешком, прозвучавшим в моей голове во время синхронного перевода.
— Да без проблем, я не из болтливых, — ответил я на великом могучем. На промелькнувшее в её глазах сомнение я пояснил: — Да ты не переживай. Я как та собака, всё понимаю, только шпрехать на твоём языке не могу. А ты меня понимаешь?