И вовсе вдруг стало мирно и спокойно.
Вправду, чего это он распереживался? Будто сам дитя малое… ну задание… ну странное… можно подумать, первая начальственная блажь на памяти Черноморенко. Коровы…
Коровники…
Справятся, как-нибудь.
Для начала разобраться надобно, куда идти. Но тут дверь конторы, над которой висела табличка с надписью «Контора», причем сделанная явно вручную, открылась. И на крылечке появился человек, показавшийся смутно знакомым…
Очень знакомым.
Да быть того не может!
— Петрович? — осторожненько поинтересовался Черномор, ибо вдруг да ошибся. — А мне сказали, что ты… того…
— И этого! — Петрович позволил себя обнять. — Да тише ты, придушишь… стало быть… это ты дядюшка с племянничками, которым срочно надо научиться коров доить?
И прищурился этак, с насмешечкою.
— Я, — признался Черномор с трудом сдерживая улыбку, потому как…
Просто потому.
— Ань! — голос у Петровича ничуть не изменился. Поднялась с крыши стайка голубей. Матвеенко, высунувшийся было из автобуса поспешно вернулся на место. А из конторы вышла женщина. — Знакомься, это моя супруга. Аннушка.
— Казимир, — Черноморенко позволил себе поцеловать протянутую руку, ибо сама мысль о том, чтобы пожать её, казалась сущим святотатством. — Черноморенко…
— Ань, ты там мальчиков прими. Покажи, где у нас что… оформим позже, как понимаю? А мы тут со старым знакомым перекинемся парой слов.
Черноморенко кивнул.
И задумался.
Выглядел Петрович… хорошо, особенно для покойника или на край глубокого инвалида, которым ему бы быть. И на возраст свой… а сколько ему лет-то? Когда Черноморенко только-только в учебку пришел, Петрович уже был старшим инструктором.
А теперь…
— Идем, — сказал Петрович, чуть нахмурившись.
— А… там ребята хорошие, но шебутные. Как бы… не обидели невзначай.
— Аннушку? — Петрович широко усмехнулся. — Поверь, не обидят… сейчас она еще девочек позовет… а мы поговорим… стало быть, не ошибся я. А уж решил, что мерещится на старости лет… все ж годы уж не те… но не думай. Тебя, обалдуя, я и сейчас в бараний рог согну. Вон, харю разъел на казенных харчах.
Шел Петрович неспешно. И выглядел обыкновенным человеком. И… ощущался тоже.
Человеком.
Обыкновенным.
Стало быть, от дара его прежнего ни капли не осталось.
— Что тогда приключилось? — тихо спросил Черноморенко, не уверенный, что ответят.
Он сам в тот год капитана получил.
И медаль.
А к ней — месяц в госпитале, что так-то и не мало, хотя и немного. Да когда вышел, то узнал, что Петрович то ли погиб, то ли был серьезно ранен, а после от ран и скончался.
— Да… в общем, проводили разведку дня. Должны были на том участке газопровод тянуть, вот и смотрели. Рельеф там, наличие препятствий… корабли, старые боеприпасы, неровности с расщелинами и прочая мутотень. Частью шли батискафы, а когда возникали сомнения, то и я с ребятами. Так-то работа спокойная, мирная даже… я ж уже в годах был, подумывал как раз после и на пенсию податься.