— Нет, — я едва сдержал смех. — Просто носишь на себе и ходишь.
— И всё? — недоверчиво прищурился дарг. Плюнул на свою ладонь, протягивая её мне. — Позвонок даёшь?
Ничего себе у них ставки. В моём детстве так говорили про зуб. А тут — позвонок. Сурово.
— Без вопросов, — сделав вид, что тоже плюнул на свою ладонь, пожал его. Чего только не сделаешь ради запуска собственного шоу. Ну и захвата города, конечно же.
Следующие полчаса ушли на то, чтобы экипировать Гроха. Точнее — уговорить его экипироваться.
Когда цверг-техник потянулся к его плечу с каким-то зажимом, Грох окаменел. Мышцы вздулись. Дыхание стало тяжёлым, шумным. Замер, как дикий зверь перед выбором — то ли сбежать, то ли порвать того тому, кто лезет.
— Спокойно, — сказал я, подступив ближе. — Это не оружие.
— Знаю, — выдавил Грох сквозь зубы, смотря на побледневшего цверга, который боялся шевельнуться. — Не люблю, когда лезут и трогают.
Техник наконец отмер и благоразумно отступил на шаг. Посмотрел на меня.
— Может, сам наденет? Я покажу как. — озвучил он предложение чуть подрагивающим голосом.
Так и сделали. Грох явно чувствовал себя спокойнее, когда сам крепил на себя оборудование. Хотя вопросов меньше не стало.
— Эт чё, бомба? — он потыкал пальцем в блок передатчика. — Если не то скажу — рванёт?
— Не рванёт, — успокоил его техник. — Если не будешь грызть провода. Но стоит дорого. Разобьёшь — будешь отрабатывать почкой.
— У меня две, — мрачно заметил Грох. — Но обе мне нравятся. Я лучше твою печень продам.
— Я в неё столько бухла влил, что её бесплатно не заберут, — громко заржал цверг. — Но ваще, про почку это шутка. Вон с главным по деньгам говори. Я так, за железо отвечаю.
Камеры закрепили на плечах. Маленькие, чёрные, почти незаметные. Ещё две — на уровне бёдер. Подвесили отдельные микрофоны.
— А эти штуки в голову не лезут? — поинтересовался Грох. — Ну, в мысли?
— Не. Ты чё? — подскочил сбоку Сорк, который только забежал в помещение. — Эт просто камеры. Картинку снимают.
— Точно? — недоверчиво глянул на него дарг.
— Точно, — уверенно кивнул ушастик.
— А если врёшь? — нахмурился Грох.
— Тогда узнаешь первым, — пожал плечами гоблин.
Оператор — тощий мужик с татуировкой на шее, который снимал в трущобах Берлина, где количество убийств на сто тысяч жителей было самым высоким на весь Янтарь, поклацал на планшете, проводя финальную проверку.
— Нормально, — поднял он глаза на цверга-техника. — Картинка идёт. Звук чистый. Теперь твоя проверка и можем запускать.
— Готов? — посмотрел я на Гроха.
Тот пощупал камеру на плече. Покосился на мониторы, где уже появилось изображение — коридор из его перспективы. Низкие каменные потолки. Лица цвергов, которые старались не смотреть в объектив. Его собственные руки — огромные, способные свернуть шею.