Вот оно как бывает, значит!
Сколько ни обороняй страну от внешних врагов — но пока не победишь зло в самом себе, войну не выиграешь.
Что теперь делать?
И можно ли теперь сделать хоть что-нибудь?
Выбросив изломанную папиросу в пепельницу, Георгий Петрович снял трубку телефона.
— Володя! Здравствуй! Можешь сегодня вечерком подъехать ко мне?
Вечером мы с братом сидели с удочками на берегу озера. Я смотрел на поплавки, а Серёжка с любопытством поглядывал по сторонам. Выпущенные погулять собаки бегали по берегу, поглядывая на нас. В лес они уже не убегали, носились по территории.
— Нравится тебе здесь? — спросил я брата.
— Конечно! Андрюха, а у тебя палатка есть?
— Нет, — ответил я. — А зачем тебе?
— Жалко, — огорчился Серёжка. — Я бы в ней переночевал.
— Замёрзнешь, — ответил я. — Ночи уже прохладные.
— А у костра?
Я удивился странному желанию брата. А потом понял, что ему просто не хватает романтики. Того самого звёздного неба над головой, которое слишком часто загораживают от взгляда низкие потолки.
— Ночлег у костра я тебе не обещаю. А вот ужин… почему бы и нет? Наварим ухи, посидим. Если только перестанешь поклёвки зевать. Подсекай, Серый!
Что ж так хреново-то, а?
Семён со стоном пошевелился.
Что-то с глухим стуком упало на пол.
Вот чёрт!
Он кое-как разлепил опухшие веки и огляделся, близоруко щурясь. Что-то бордовое маячило перед самым лицом.
Семён взмахнул рукой. Пальцы ощутили плотную ткань, похожую на штору.
Что за херня?
Он крепко зажмурился и растёр ладонями лицо, пытаясь прийти в себя. Затем снова открыл глаза и огляделся.
Огромная кровать была окружена плотным бордовым балдахином. Бельё скомкано, подушки разбросаны по необъятному ложу.
Во дворец, что ли занесло?
Какой, на хер, дворец в СССР? Откуда?
Семён спустил босые ноги с высокого матраса. Оглядел себя — совершенно голый, даже трусов нет.
Так. Вроде, вчера были девки. Семён припомнил весёлый визг, потом — жаркое дыхание на шее…
Точно! Вчера они с Рыжим подобрали двух девок возле общаги на Бассейной. С девками поехали в ресторан, а потом… и куда девки делись теперь?
Смылись, что ли? Ну, и хер с ними!
Голова невыносимо гудела, во рту пересохло.
Семён рывком отодвинул бордовую штору и встал на ноги. Ноги погрузились во что-то мягкое. Высокий потолок с лепной розеткой покачнулся, норовя завалиться набок. Уцепившись за плотную ткань, Семён кое-как устоял на ногах.
В огромное окно с полукруглым верхом лился мягкий дневной свет. Семён глянул вниз — он стоял на бордовом ковре. Ворс у ковра был настолько мягкий и пушистый, что ноги тонули в нём, словно в траве.