— С кем вы говорите? — тут же переполошился трехголовый.
Я перевел глаза с эльфийки на трехголового лича.
— Прежде чем я дам тебе ответ, — произнес я, — я хочу спросить, слышал ли ты когда-нибудь имя Эльвинель?
Я раньше не думал, что на оскале скелета может проявиться какое-то выражение, вполне осознанное, выражающее столь сильную эмоцию. Хотя, казалось бы, это же просто кость.
— Это эльфийское ничтожество! Это тварь без рода и племени, это прогнившая душонка.
— По сути, пожалуйста, — попросил я.
Скелет ненадолго умолк, будто собираясь с мыслями.
— Да, господин, — произнес он, склонив голову. Притом, это его господин прозвучало так, будто это ругательство, и от моих ушей это не скрылось. — Эльвинель — эльфийская принцесса, убитая, но неупокоенная, не ставшая нежитью. Не захотела она переходить в высшую форму существования. Так и осталась, лишь блеклой душой. Но ваш гениальный ум, ваша величайшая сила удержала ее на этом бренном свете. И с тех пор она служила вам. Вернее, делала вид, что служила. Лишь мешала, сбивала вас в толку, господин Ардалгор. Подавала плохие советы: именно из-за неё вы принялись сражаться с моим господином. Именно из-за неё мы страдаем столько тысячелетий, из-за этой твари с обманчиво невинными глазками, пусть гниют они вечность!
— Понятно, — произнес я, искоса взглянув на эльфийку. Она, кажется, с облегчением выдохнула. Неспроста это. — Это все, что ты можешь сказать о ней? — спросил я, вздернув бровь.
Скелет уставил на меня три пары глаз. И на его лице появилась жутковатая усмешка, свойственная только обладателям таких голых черепов. Он взглянул куда-то в пространство, будто пытаясь увидеть эльфийку, которая была видна лишь только мне. Затем произнес.
— О, нет. Эта тварь никогда вас не любила, и никого не любила. Она только и делала всю свою жизнь, да и не жизнь тоже, что вредила. И нам, и другим вашим союзникам, и вам, господин, — медленно, растягивая слова, принялся вещать скелет. — Она лишь только притворяется союзницей, чтобы вы её не развоплотили. Очень уж она печётся за своё существование. Боится она своей смерти больше всего на свете. И сколько бы ни показывала, что хочет перейти в мир иной, освободиться, но все это ложь. И боится она вашего гнева, потому что только вы ее развоплотить и можете. Вы ведь знаете уже, кто такой архимаг Сай?
— Я нашел дневники, — произнес я.
— Дневники, значит. Тогда вы знаете, что архимаг Сай всю жизнь положил на то, чтобы воскресить вас. И не только жизнь, но и посмертие. Семьсот лет он пытался поднять вас, призвать вашу душу, вызволить из лап той гробницы, куда вас поместили. Он даже сделал для вас тело, истинное тело, доступное, подходящее вам. Не то, что это жалкая смертная оболочка. И он его сделал своими руками и умом. Вот только этого же было мало. Ведь для того, чтобы вернуть господина, нужна душа, ваша истинная душа. И тогда архимаг Сай, уже будучи архиличем, легендарным, сильнейшим из нас, отправился под лунный свет.