Впрочем, «взъярился» это слишком сильно сказано. Так, чуть голос повысил. На большее просто воздуха в легких не хватило. Плюс каменная глыба на грудной клетке, которой воспринималась возросшая гравитация, никуда не делась. А ещё навалилась жуткая головная боль вкупе с усилившимися зрительными галлюцинациями — я едва мог рассмотреть схему «кармана» за пляшущими световыми пятнами. О какой-то чёткости картинки и речи не шло — всё плыло и мерцало, как нагретый воздух в жару.
— А чего теперь? — резонно возразил кэп. — Не знаю, как ты, а я предпочитаю уйти с достоинством, глядя смерти прямо в лицо. Ну и желательно ещё и улыбаться издевательски.
— У тебя получается, — кивнул я, и замолчал, уставившись в одну точку — так легче переносились глюки. — Кумо, давай отсчёт…
— Есть, сэр. «Набат» в «серой» зоне… до контакта с «мембраной» девять секунд… восемь…
Думать было физически больно, но и отбросить мысли не получалось — не давал покоя форс-мажор, тот самый, на который мы отводили жалкие два-три процента вероятности. И на который легкомысленно забили…
— Пять секунд… четыре…
Но что же, чёрт возьми, могло случиться⁈ Что мы упустили⁈ Почему накрылись все «буи»? Что могло пойти не так⁈
— Три… две…
Нет, сто процентов не наш косяк. Я уверен. Всё было просчитано и перепроверено неоднократно. Тройная подстраховка. И снова перепроверено. Такое ощущение, что моих «москитов»…
— … одна! Контакт!
Додумать я не успел — тяжесть и на груди, и в голове усилилась на порядок, и сознание померкло.
-//-
В себя я пришёл нескоро. Но всё-таки пришёл, и этот факт несказанно меня радовал. Впрочем, за кэпа, который заворочался в соседнем кресле, я тоже порадовался, ага. Вот такой я добрый, особенно когда голова почти не болит. Я даже усомнился, а есть ли она вообще — до того звенящей показалась пустота, царившая в черепной коробке. Спрашиваете, как так? А вот так. Такое ощущение, что сознание раздвоилось на два параллельных потока: в одном мысли отсутствовали как класс, только тишина и ничем не заполненная бесконечность, а в другом мозг всё-таки подавал признаки жизни, фиксируя болезненные ощущения тела и реагируя на внешние раздражители — свет, звук, тепло… бухтение кэпа, опять же.
— Жи… тьфу! Живой? — с трудом вытолкнул я слова из пересохшей глотки.
— Твоими молитвами, э! — огрызнулся Рин-сан. — Вот это мы попали…
— Знать бы ещё, куда, — поддержал я соратника.
— А меня больше беспокоит, когда, — хмыкнул тот.
— Думаешь, надолго отстали?
— Почти уверен, симатта! Мне вообще показалось, что мы лет этак с тысячу в «мембране» проторчали.