— Ты это, держись, Лёх, — неуверенно подбодрил меня Борисыч.
Отвечать я не стал — связавшись через Кумо с «кракозяброй», заставил ту вскрыть пассажирский шлюз. Когда функциональный юнит вынес внутреннюю створку, я внутренне сжался, ожидая облака водорослевой взвеси, но ошибся — внутри яхты сохранилась относительно нормальная атмосфера, о чём недвусмысленно возвестил поток воздуха, вырвавшийся в вакуум. Ещё около четверти часа (и тонны сгоревших нервов) мы потратили на закачку атмосферы в трюм, а потом я, вооружившись плазменным резаком, попросту проломился во внутренние помещения. И с каждой вскрытой каютой надежда моя всё крепла: признаков беспорядка не обнаружил, равно как и возникшей на борту паники, плюс по некоторым признакам установил, что по локальному времени прошло от десяти до пятнадцати лет. Для нормальной анабиозной капсулы срок значительный, но совсем не критический. Отдельно порадовало отсутствие трупов — как целых, так и их фрагментов. Даже пятен крови нигде не попалось… впрочем, и не могло — в атмосфере за десять лет он неё бы ничего не осталось.
… к заветному отсеку я ломился по кратчайшему пути, но всё равно отвлекался — подсознательно оттягивал неизбежное, хоть сам бы себе ни за что в этом не признался. Но теперь тянуть больше некуда — вот он, бокс с капсулами, за герметичной переборкой. Саму её, естественно, я дырявить не стал, раскурочил люк. Сдвинув створку в бок, осторожно шагнул в помещение, сознательно не став включать фонарь, и едва не матюгнулся от избытка чувств — на двух из семи капсул диоды горели успокаивающей зеленью, еще на двух — тревожной краснотой, а на трёх погасли. Ну и каковы же шансы?..
Не посмотришь, не узнаешь. Но трясло меня конкретно, даже Борисыч, не отходивший от меня ни на шаг, это заметил. Хорошо хоть, подбадривать не стал — не тот момент. Внутренне обмирая, я медленно прошёл к самой дальней — безжизненной — капсуле…
— Что там, Лёх?
Отрицательно помотав головой, я шагнул к следующей — с красными огоньками. На этот раз Борисыч промолчал, поскольку всё понял по моей реакции. А что тут ещё скажешь? Новый повод для ночных кошмаров. Аналогичное зрелище ожидало меня и в следующем по счёту коконе — тоже сдохшем.
А вот четвёртая капсула заставила судорожно сглотнуть слюну.
— Отец…
— Лёх? — снова всполошился Борисыч, но послушно стих, когда я помотал головой.
Тело Фёдора Романовича Завьялова сохранилось великолепно, а вот жизнь утекла… похоже, что по капле. Хотелось бы надеяться, что отец не мучился, но это мы узнаем, только распотрошив память блока управления.